Актриса Алтайского драмтеатра через электронную музыку продвигает коми культуру

27 марта отмечали Всемирный день театра. Для всех причастных к этому искусству он стал поводом собраться на большой капустник, а для корреспондентов «АП» – поговорить с актрисой алтайской драмы Екатериной Порсевой.

Зрителям она знакома как Любочка в «Детстве» Толстого, Валентина в «Авиаторе», коварная Регана в «Короле Лире», Лариса Огудалова в «Бесприданнице» и Внучка в саунд-драме «Лёха» – в актуальном репертуаре театра она занята в 16 постановках. В недавней премьере пластического спектакля «Шинель» она сыграла, собственно, Шинель, от которой зрители и узнают о злоключениях Башмачкина. Но далеко не все знают, что над многими спектаклями Екатерина Порсева работала еще и как музыкальный руководитель. Мы побеседовали о музыке, случайности, национальных корнях и главной теме, которая, как оказалось, есть у каждого артиста.

В предлагаемых обстоятельствах

Екатерина Порсева родилась в городе Кудымкаре Пермского края, окончила Санкт-Петербургскую государственную академию театрального искусства и несколько лет работала в Коми-Пермяцком национальном драматичес­ком теа­тре им. М. Горького, в котором спектакли играются на двух языках – русском и коми-пермяцком. В труппе Алтайского краевого театра драмы Екатерина с 2019 года. А в 2020-м случился большой успех – работа над ролью Внучки, она же рассказчица в спектакле «Лёха», режиссера Ирины Астафьевой, и создание музыки для необычной постановки.

– Еще во время учебы в Санкт-Петербурге как-то повелось, что всякие музыкальные зачины для наших курсовых спектаклей выпали на мою долю, – объясняет Екатерина. – Потом я вернулась в Кудымкар, работала в театре и там познакомилась с режиссером Ириной Астафьевой, которая заметила, что я могу предложить что-то в плане музыка­льного оформления постановки. Мы сделали «Андрей Платонов. Рассказы», «Горькое мое. Светлое наше» – это такой спектакль-концерт по музыкальной культуре разных советских эпох. А потом я приехала в Барнаул и здесь тоже оформляла некоторые спектакли.

– В случае с «Лёхой» успех не был предрешен: жанр монопьесы непрост для постановки.

– Ирина Астафьева мне тогда дала задание придумать какой-то прием, как бы я вела спектакль будучи рассказчиком. И мы с мужем решили, что было бы круто, если бы музыка рождалась прямо на глазах у зрителей, исполнялась вживую. В итоге, хотя композитором значусь я, музыку мы сочиняли вдвоем. Это была интересная, но и сложная для всех работа: мелодия задает форму, ритм, остальным артистам нужно в него вписаться буквально по секундам, так что им пришлось учиться в этом существовать. Но мы все очень любим этот спектакль, у нас прекрасная команда, с которой уже объехали столько городов. Радостно, что у спектак­ля есть своя публика…

– …И награда за лучшую женскую роль на «РозовФесте».

– Для меня все же важнее то, что происходит между нами и зрителем. Многие плачут в конце, и этот коннект очень ценен. Я ведь здесь играю не какого-то абстрактного персонажа, а скорее себя в предлагаемых обстоятельствах. Это то, как я бы рассказывала эту историю. А там много тем – про войну, советского человека, последнюю любовь, она же и первая.

Дать голос песням

Если для «Лёхи» музыка в основном сочинялась, то обычно музыкальное оформление – это подбор произведений для режиссера, которые сработают (или не сработают) в нужной сцене. Как говорит Екатерина, поиск путем проб и ошибок. Но в портфолио актрисы есть и дипломы музыкальных фестивалей за народный вокал, и выступления с ансамблем этнической музыки.

– В Кудымкаре, куда мы с однокурсниками вернулись после учебы, была бурная творческая жизнь: мы делали квартирники в театре, что-то сочиняли, нас в этом поддерживали. И на волне энтузиазма мы собрались в группу «Шай-май» с фольклористкой Надей Мусатовой и ее мужем, – вспоминает Екатерина. – Надя – коми-пермячка до мозга костей, ездит в экспедиции, углуб­ленно изучает фольклор.
С этой группой мы исполняли коми-пермяцкую музыку в современной обработке, такой фолк-рок на национальном языке.

– Вы им владеете?

– Хотелось бы владеть им лучше. Я разговаривала на коми с бабушкой, когда приезжала в деревню. А когда мы были подростками, это почему-то считалось стыдным. Но мне повезло: мама тоже в свое время занималась фольклором – она музыкальный руководитель в садике, это у нас, видимо, семейное (смеется). Она разучивала какие-то вещи с детьми, я ей помогала. Еще мама собирала национальные костюмы, и у нее дома до сих пор хранятся дубасы – это такие сарафаны.

Сейчас у нас с мужем свой проект в области электронной музыки, через которую мы тоже пытаемся «вскрыть» коми-пермяцкие народные песни и дать им голос не только в нашей стране. Все же у электронной музыки много поклонников по всему миру, и получается, что твои работы могут услышать в Испании или Нидерландах. Мы назвали группу Peacesticks – это от коми-пермяцкой национальной еды пистики. Сейчас на «Яндекс. Музыке» уже есть два наших трека. Еще два должны появиться в апреле, их будут выпускать в Испании.

Попытка поиска

– Такая штука: у каждого актера есть своя тема, которая его либо преследует, либо он ее просто как-то выражает в своих ролях, – уверена Екатерина. – И мне кажется, что одна из таких моих болевых, важных тем – это корни, род, идентичность. Я смогла ее почувствовать, только когда уехала из родного города ну или просто повзрослела. Но когда ты видишь все с дистанции, то оцениваешь немного иначе. Потому и в спектакле «Дитёнок мой…» о судьбе матери Шукшина у нас в конце концов появились настоящие сростинские песни.

По сути, эта тема с актером просто живет, и в каких-то работах они соединяются. В театре все живое. Вот сегодня были школьники на спектакле «Титов. Долгое ожидание», и это не всегда просто. Они пришли с классом, у них другие ритмы, свои заботы, а тут их привели на спектакль. Я их абсолютно понимаю! Но если получается найти некую точку соприкосновения, ради этого, наверное, мы и работаем.

– Бывало, что назначение на роль становилось не­ожиданностью?

– Я как-то всегда смиренно отношусь к этому. Человеку дается по силам, по терпению, по его делам. Это сложная профессия, где много эгоизма, но так и должно быть! Много амбиций, от этого зависть. Поэтому стараюсь думать так: что приходит, то и есть.

– А если материал неблизок, персонаж несимпатичен?

– Для меня Регана в «Короле Лире» такая роль. Есть некое внутреннее сопротивление, я по своей природе не совсем такой человек, которого от меня хотел режиссер. Приходится настраиваться на жестокость, и это всегда сложный для меня спектакль. Иногда музыка помогает – что-нибудь потяжелее, чтобы войти в этот резонанс (смеется).

– А вы всегда хотели быть актрисой?

– Я впервые вышла на сцену в три года. Мама разучила со мной коми-пермяцкие частушки, я пела их на сцене ДК. В зале были бабушка и дедушка, и ощущение, что они на тебя смотрят, мне понравилось. Все детство я их усаживала на диван и устраивала концерт. Потом это как-то забылось, мне пророчили другую хорошую карьеру – я участвовала в олимпиадах по химии. А однажды случайно попала на кружок гитары, который вела актриса театра Наталья Морозова, и постепенно стала больше ходить на спектакли. Она и предложила мне попробовать поступить на актерское. Учителя и родители сопротивлялись, далеко не сразу поддержали. А когда я еще нечаянно написала химию на 100 баллов, тут действительно настал момент выбора!

– Что любите больше всего в работе?

– Процесс, когда ты в репетициях, пробах иссле­дуешь мир, людей, персонажей и в то же время себя. Такая большая психологическая работа. Через театр вообще интересно вскрывать мотивы и характеры. И мне нравится попытка этого поиска.