«Было страшно, что всё вернется…»: проект «80 слов о Победе» рассказывает о судьбе педагога, бывшей узницы концлагеря

«…Женщина  в отчаянии  посадила своего полугодовалого ребенка на дорогу и пошла дальше. Пока дошла – с ума сошла. Пригнали нас за колючую проволоку, какое-то время мы там были, много там людей было. Потом начали распределять, только сначала пропустили через гестапо. Там выявляли, кто коммунист или в семьях есть коммунисты, большевики. Вот и всех сортировали, тех – туда, а других – сюда…»

Ветерану педагогического труда, учителю  русского языка и литературы Лидии Ивановне Шемонаевой  судьбой было предначертано испытать многое: жизнь в годы Великой Отечественной войны и ад выживания в концлагере. Вот ее воспоминания.

Ранние годы

Лидия Ивановна родилась 15 января 1936 года на Кубани в Краснодарском крае в простой семье. В настоящее время живет в рабочем поселке Тальменка. Родители всю жизнь работали в сельском хозяйстве. Лидия – единственный ребенок, который остался у родителей живым. Родители героини воспитали в ней трудолюбие, уважительное отношение к людям, гостеприимство, доброжелательность, общительность -всем, что смогли передать.

Лидия Ивановна вспоминает:

«В 1929 году  родителей переселили из Ростовской области на хутор Светлый путь, коммуны тогда образовывались после революции.  Они жили в Светлом пути, работали в коммуне, а потом образовался колхоз – родители стали работать в там. Мама дояркой работала, папа в тракторной бригаде-шофером. Дедушка работал в конторе счетоводом, а бабушка -  в магазине. Перед войной мы неплохо жили. Когда в 1939 году  началась Финская война, папу призвали. Он воевал, а когда война закончилась,  приехал домой. Только приехал, какое-то время дома был, и вот началась Великая Отечественная война».

Фото: из личного архива Лидии Шемонаевой

Концлагерь

«Папу не сразу забрали, не в первых числах. Я помню, какое-то время дома был. Его забрали осенью 1941 года. Я помню, как провожали, точно так в кино показывают – обозы, гармошки. Вот абсолютно  везде такая картина была. Когда началась у нас эвакуация, было приказано: колхозный скот угнать, чтобы немцам не досталось; закопать колхозное зерно, чтобы немцам тоже не досталось. Люди стали готовиться к эвакуации, а свои пожитки закапывали  в землю. Закапывали и колхозное зерно, чтобы потом, когда она закончится, было что посеять. Все надеялись на Победу. Когда началась эвакуация в сторону Горячего ключа- скот тоже в горы погнали. Но не успели, немцы отрезали путь, и пришлось вернуться назад. Снова вернулись все в Светлый путь. Куда коров деть?! Раздали  жителям, чтобы те куда хотели, туда и девали, но лишь бы только немцам  не достались.

Когда румыны первые пришли, они стали грабить: забрали коров, кур. Бегали  всё: «Млека-млека, курка – курка, яйка-яйка». Всё  забирали. Румыны не только грабили, они избивали людей до смерти. Потом пришли немцы и нас выгнали из домов, немцы разместились в наших домах, а мы  — в подвалах, до половины наполненных водой. Там вот и жили, пока не начались ожесточенные бои в нашем посёлке. И нас тогда ночью выгнали из подвалов, построили и погнали в станицу Курчанскую, это в 9 км от хутора Светлый путь. Конечно, женщины с детьми были, вот мне 6 лет и я хорошо у мамы одна была, а у некоторых женщин по три ребёнка. И вот когда нас гнали в Курчанскую, одна женщина с тремя детьми шла, самому маленькому из них, наверное, полгода было, тем двоим наверное было 5 лет и 3 года. Мы шли колонной, немцы штыками подстёгивают нас: «Шнель, шнель, шнель – быстрей, быстрей», а эта женщина отставать стала. Ей в спину … «давай, быстрей иди».

И она в отчаянии  посадила своего полугодовалого ребенка на дорогу и пошла дальше. Пока дошла – с ума сошла. Пригнали нас за колючую проволоку, какое-то время мы там были, много там людей было. Потом начали распределять, только сначала пропустили через гестапо. Там выявляли, кто коммунист или в семьях есть коммунисты, большевики. Вот и всех сортировали, тех – туда, а других – сюда. Ну и вот, потом стали распределять, кого куда, кого из Курчанской погнали дальше, кого на Украину, кого в Крым, а кого-то здесь оставили – заставили окопы рыть, обслуживать немцев. В подчинение роты попали мама и еще несколько женщин, им нужно было стирать обмундирование немцам. Так мы жили, я вот не помню, у кого мы жили в избушке, мама с утра уходила, я оставалась одна. Помню, однажды заболела я, сильно заболела, а ухаживать некому было- мама работала. Вот так и жили, но всё равно детвора есть детвора — летом ходили на Лиман (осенью нас выгнали, зиму перезимовали). Лиман образовался от Азовского моря. Там мы купались, родителей заставляли работать, а мы вот сами себе предоставлены были. Мирное население заставили работать: окопы рыть, стирать на немцев, за лошадьми ухаживать.

Я помню, 16-летний мальчик такие большие деревянные бадьи с водой носил, лошадей поил. Ещё помню, что перед войной девочка, с которой я играла – Таня Богданова, её мать привезла накануне войны к бабушке в Светлый путь. И когда началась война, эта девочка осталась здесь. Когда немцы выгнали нас из подвалов и погнали в Курчанскую, Таня заболела то ли тифом, то ли чем другим. И немцы её оставили в подвале, одну. Но говорят, что наши солдаты, разведчики, её спасли. Говорят, что и мальчика полугодовалого, которого мать посадила на дороге, то ли сами немцы сжалились и подобрали, привезли в Курчанскую и кому-то отдали, то ли наши. Короче говоря, вроде, как он жив остался.

После концлагеря…

Потом уже наши стали теснить немцев, и они стали уходить в Крым, через Керченский пролив,  от нас это  70 км. Немцы обслугу, и тех, кто был покрепче, определили в рабство с собой угнать. В том числе маму, а ещё женщин, подростков, и погнали нас, то есть, отступая, немцы забрали нас в Крым. Мама думала, что найдёт там своих родителей, родственников, потому что их тоже угнали, кого- на Украину, а кого- в Крым. Там мы пожили до апреля 1944 года, и тогда уже в Крыму развернулись бои. Почему-то запомнила берег Черного моря в Севастополе и полным-полно народу, немцы угоняли рабсилу для себя.

Ждали пароход, а когда он пришёл — нас загнали. Мы поплыли по Чёрному морю в Константинополь, а потом в Румынию. Помню, нас бомбили, не знаю, наши ли самолеты или немецкие, но пароход устоял, уцелел и доплыл до противоположного берега. Нас выгрузили — и в концлагерь сразу. Он был загорожен колючей проволокой. В одной его половине были пленные советские солдаты, тяжело раненные, а в другой – гражданские.  Вышки по периметру были, на вышках — автоматчики. Боже упаси, чтобы было общение. Мама мне вот рассказывала: «Ты не помнишь, один солдат, очень плохой по состоянию, наверное, умирал он, тяжело раненный был». И он хотел маме сказать, что если уцелеете, чтобы о нём рассказали. А с вышки немцы автоматчики: «Убирайся, убирайся». Они не давали разговаривать, общаться. Иначе стреляли. Мы там пробыли какое-то время.

Помню очередь за «баландой» из брюквы… Через некоторое время приехали люди из Австрии и увезли нас в качестве рабочей силы в город Дюрнкрут (в Австрии). Мама полола свёклу. Жили мы в поле, там был деревянный  двухэтажный покосившийся старый-старый дом. Прямо   посредине поля. Нас туда загнали. Из Москвы одна женщина попала с нами сюда, мама, из Темрюка женщина, еще две,  не знаю, откуда. Они, по-моему, сестры были и с ними мужчина-инвалид. Ну, вот так и жили, работали. Смотрел за русскими рабочими венгр,  управляющий. А сам хозяин жил в городе Дюрнкрут. Он временами приезжал, тоже смотрел. Он бил мужчину-инвалида из-за того, что тот что-то не так делал, за лошадьми не так ухаживал. Женщину — москвичку били, там на поле на глазах у нас. Били, потому что она то ли специально, то ли из-за того что городская, не знала тонкостей огородных. Как свекла взошла, она думала, что, может,  это трава, да полола всё подряд. За это её и лупасили. Было трудно, очень трудно. Наверное, год мы там прожили, проработали. И когда наши войска освобождали Австрию, эти хозяева стали убегать, бросать фермы. С этой фермы, на которой мы работали, нас ночью перегнали. Мама рассказывала, что они думали, что нас погнали расстрелять. Оказалась, нас пригнали на другую ферму, там уже никого не было, хозяева разбежались.

И, наверное, чтобы не отвечать за русских, хозяин приказал угнать нас с его фермы. Нас пригнал венгр ночью, оставил, а сам ушёл. До утра никто не спал, думали, что вдруг нагрянут да расстреляют. До утра дожили, а потом уже, когда стало светать, пошли осматривать эту ферму. Всё там было разорено, хозяева видно, когда уезжали, забирали какие-то свои пожитки. В сарае осталась лошадь. Мы обрадовались, лошадь эту запрягли. Всё, что оставалось, какие-то пожитки наши брали, кто занавесочки, кто одежду какую-то. И на этой лошади мы поехали, а навстречу идет женщина – хозяйка, наверное, этой фермы. Как увидела она, что мы лошадь угнали, так замахала и закричала что-то по-немецки, а уже сделать ничего не могла, потому что наши войска рядом. Мы приехали на  другую  ферму, очень крупную.  На ней  очень много русских тоже работало. Приехали, а там был митинг. Я вот помню, что наши солдаты и женщины, которые работали на ферме, концерт для нас вот таких вот поставили, вот прям мороз по коже…

Потом нас НКВД проверяли, кто  как  сюда попал — по доброй воле или не по доброй, с какой целью. Рассортировали нас, ну и вот потом уже на железную дорогу, в поезд и повезли  в Россию. Это был 1945 год. Долгая дорога домой – сначала в Белую церковь, а оттуда обратно в Светлый путь.

В 1946 году пришел с войны  отец. Всей семьей мы стали жить у его родителей. Со временем купили маленькую избушку и ушли жить туда. Когда умер дедушка, отец построил на его участке дом. Там и жили потом родители. Было постоянное ощущение страха, что всё вернется…»

Школьные годы

«С 1-го по 4-ый класс училась дома. Антонина Михайловна Конюхова  – первый учитель. За хорошую учебу из 2 класса сразу перевели в 4-ый. Второй учитель – Николай Михайлович Полупанов – заведующий начальной школой. Уроки проводили, где придется. Сначала в конторе, потом в маленькой избушке, в конюшне. В 5 класс ходила в Курчанскую школу (9 км.). Ходили толпой, брали с собой молоко и хлеб с салом. После уроков собирались и шли домой пешком. 6 и 7 класс училась в Красном Октябре – 1 километр  от дома. 8 класс – в краевом центре — в Краснодаре. Жила в то время у тети, пока она не вышла замуж и не уехала в Сибирь. Потом пришлось вернуться домой. 9 – 10 классы училась в Варениковской средней школе», — рассказывает Лидия Ивановна о своих школьных годах.

Университетские годы

Лидия Ивановна очень хотела быть медицинским работником, но не прошла по конкурсу, не сдала физику. В 1954 году   поступила в Краснодарский государственный педагогический институт на историко-филологический факультет, специальность – русский язык, литература. В студенческие годы активно занималась альпинизмом. Известный альпинистский лагерь «Домбай» в Кавказких горах (в стороне Черкесии). Там проходили общие съезды и тренировки альпинистов, женщина была активным участником.

После распределения Лидия Ивановна попала на Алтай,  в школу села Качусово. Там вышла замуж.  Муж- тоже учитель физической культуры и физики. Он работал без образования, после армии. Приехал в Качусово на год раньше своей будущей жены.  Пошел учиться в Бийский педагогический институт и его назначили директором Ильинской школы Белоглазовского  (Шипуновского) района. В 1961 году родился сын – Сережа. В Ильинке прожили один год и уехали в Тальменку. Затем всей семьей переехали в Талицу. Четыре  года прожили там. В 1966 году родилась дочь – Людмила. В 1967 году муж  начал работать инспектором в Залесовском районном отделен народного образования. Затем  -  в РАЙОНО Тальменки. Позже  пригласили инструктором в районный комитет партии – идеологический отдел (вел партийный кабинет).

Лидия Ивановна работала в школах в  Тальменке. В школе № 5 Лидия Ивановна работала с 1975 по 1991 год. Когда место освободилось, стала учителем-языковедом в старших классах в лицее №6. В лицее- сначала учебно-консультационный пункт – вечернее отделение. Когда училище стало средним (принимали учеников после 8 класса) – завучем по учебной части. Проработала 4 года. Ушла, но в  1992 года Лидию Ивановну вновь пригласили туда работать. За два месяца ей нужно было подготовить студентов к сдаче весенних экзаменов. По 8 часов в день Лидия Ивановна вычитывала курс уроков литературы.

Лидия Ивановна Шемонаева испытала много трудностей, этот человек не только пережил тяжелые военные годы, но и не потерял настрой жить дальше, учить детей и радоваться жизни.

София ФРОЛОВА, Дмитрий ШИХАЛЕЕВ