«Фотографий прадеда нет, но его образ живет в сердце»: продолжается проект «80 слов о Победе»
11:11, 26 февраля 2025г, Общество 2662
Родственники алтайского фронтовика, участника Великой Отечественной войны Алексея Михайловича Воронежцева рассказали о его жизни.
Моя бабушка, Клавдия Алексеевна Красова (в девичестве Воронежцева), не любит вспоминать о войне. Тяжело и больно.
«Пришли повестки. Папе моему, Алексею Михайловичу Воронежцеву, тоже пришла. Его отправляли в конную кавалерию. Собрались они у нас в Хайрюзовке Троицкого района и поехали в Троицкое. Оттуда их забрали в Бийск, а затем в Малоугренево, в сборный пункт. Там они, деревенские наши, жили до ноября, потом их в вагоны погрузили вместе с конями и повезли под Москву. Фронт тогда стоял близко к Москве…»
Фотографий моего прадеда, Алексея Михайловича, в семье не сохранилось.
«Папу отправили в конную кавалерию. Готовились к штурму. А зима была очень суровая, холодная 1941 года. И вот они этих коней и учили, подготавливали, и отец простыл и попал в госпиталь. Его списали. Не смогли вылечить и отправили домой. Но никогда он не жаловался, не сетовал на свою судьбу. В первый призыв никто не вернулся в деревню, кроме отца моего. Рядом жили Брыковы. Отец с сыном: ушли вместе, и все. Только похоронки пришли…»
В деревне тогда одни женщины остались. Они и работали, ведь всех мужчин забрали на фронт. Утром вставали с рассветом, делали дела по хозяйству и уходили в поля. В Хайрюзовке, в 1941 году только один мужчина был, сапожник: он по здоровью не годился в армию. Моя бабушка с благодарностью вспоминает, как он для всех женщин и детей делал обувь:
«В деревне один сапожник остался. Мы кожу прятали. Мама кожу в подпол спрячет, ночью глядишь — проснется, сама шарится там, в кухне, кожу перепрятывает. Все тайком было. Не дай Бог вспоминать».
Моя семья доподлинно до сих пор не знает, чем заболел Алексей Михайлович. Весь уход за ним взяла на себя восьмилетняя Клава. Был 1942 год.
«Заболел он зимой, в 1941 году. А домой его привезли 24 мая следующего года. А ровно через 3 месяца, 24 августа его не стало. Бывало, соседки к нам заходили и спрашивали: «Михайлович ты что до сельсовета не дойдешь?» А он и ходить уж не мог вовсе. Я его на крыльцо выводила. Он одной рукой за плечо держался, а второй - за стенку. На крыльцо я его выводила и усаживала. Он посидит-посидит, я по хозяйству управлялась. Он шумнет, и я иду, беру его снова под плечо и веду в постель. Мама моя работала поварихой в колхозе. Возила еду на пашню. Я одна за отцом ухаживала. Мне было 7 лет. Ни голландки, ни плиты, ничего не было. Варила все на печке. Отца нужно было кормить, брата четырехлетнего. И я варила. Мама варила для колхоза, а я для семьи».
Есть одно воспоминание моей бабушки, которое она поведала лишь своей дочери, Татьяне Савиной, моей маме.
Известие о победе в Великой Отечественной войне пришло в деревню, когда бабушка училась в 4 классе. Она вспоминает об этом, как о самом счастливом моменте её детства. Приехали мужчины в деревню в июне 1945 года, встречали их все жители. И её мама, которая похоронила своего мужа, вместе со всеми радовалась и благодарила всех участников за Великую победу.
Сегодня бабушка перебирает архивные фотографии со слезами на глазах. И помнит всех, кто на них изображен: её мама, братья, сестры, тети и дяди, бабушки и дедушки — всех-всех узнаёт. И только фотографий человека, которого она так любила, её отца, Алексея Михайловича, заболевшего при подготовке к обороне Москвы в 1941 году, у неё не сохранилось. И она не может подержать её в руках, снова увидеть его лицо.
Алексей Михайлович Воронежцев, герой Великой Отечественной войны. Фотографии его у нас нет. Но его образ живет в сердце его дочери, уже 91-летней Красовой Клавдии Алексеевны, моей бабушки. И в сердцах её детей. И в наших тоже.
«У меня семь внучат и девять правнучков. Я не хочу, чтобы они видели войну», — твердо говорит Клавдия Алексеевна, дочь защитника Родины Алексея Воронежцева.
Маргарита САВИНА
