Под ржавыми соснами: ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС поделился воспоминаниями о тех трагических событиях

В канун 40-й годовщины аварии на Чернобыльской АЭС мы побывали в семье ликвидатора ее последствий Виктора Латынина. Под воспоминания, листая альбом со старыми фото, он говорил о главном. О любви к жизни.

Приравняли к первопроходцам

– Его часто призывали на сборы от военкомата, впервые в 1977 году, мы только поженились на тот момент, – вспоминает жена нашего героя, Надежда Михайловна. – И когда в 1988‑м пришла повестка, я не удивилась. Сказали, что он едет в командировку, но было понятно, что людей отправляют на ликвидацию последствий аварии. О том, чтобы отсидеться, больничный взять, не было и речи.

Брали сильных и крепких, от 30 до 45 лет, с опытом армейской службы (у Виктора Павловича этот период укладывается в две аббревиатуры: ВДВ и ГСВГ – Группа советских вой­ск в Германии). Отбирали людей с нужной военной специальностью. И еще смотрели, чтобы двое детей у кандидата на момент отправки было. Из-за влияния радиации – известный факт – на репродуктивную функцию.

– Я-то уже постарше был, работал водителем на заводе, двое ребятишек у нас с женой подрастали: старший, Алексей (1979 года), и младшая, Марина. Но среди добровольцев были всякие – и бездетные, и неженатые, – говорит Виктор Павлович.

В Чернобыль его команда прибыла в распоряжение экспедиции Института атомной энергии им. Курчатова. Саркофаг над разрушенным блоком к тому времени уже возвели, но ликвидаторов, работавших на станции в 1988 году, конкретно – на разборе перекрытий машинного зала, демонтаже и вывозе оборудования и конструкций, приравнивали к первопроходцам 1986 года.

Опыт изучения влияния радиации на здоровье человека к тому моменту у ученых уже имелся – после взрывов американских атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки. Случались аварии во время испытания ядерного оружия военными. И был этот опыт неутешительным. А потому меры предосторожности принимались беспрецедентные, чтобы минимизировать последствия для здоровья. Так, четыре месяца, которые Латынин провел в зоне, засчитали «день за полтора».

Каждый из ликвидваторов носил с собой накопитель (индивидуальный дозиметр) данных о дозе полученного облучения.

– У рядового состава простенькие приборчики были, похожие на круглую батарейку, – поясняет собеседник. – Самостоятельно там показания не посмотришь, мы сдавали их раз в месяц. Думаю, нам не говорили о реальном превышении дозы. Я сначала возил на автобусе смены шахтеров, прибывших из Кузбасса. Они пробивали тоннель под реактором к источнику утечки топлива. Вот про этих мужиков надо писать, они реально хватанули и работали героически, да только из них мало уже кто в живых остался.

О том, насколько сложной была ситуация, говорит такой факт. Как‑то рухнул вертолет, делавший облет сооружений на малой высоте. Зацепился за трос стрелы подъемного крана и сгорел, упав в машинный зал. Когда подняли фрагмент лопасти, радиация на нем приближалась к 1000 рентген.

Если кратко, без долгих объяснений, то 100 рентген условно можно приравнять к 1 зиверту. Так вот, естественный радиационный фон Земли – 0,15 мкЗв/ч. Лучевая болезнь может развиться уже на 1–2, а смертельной считается доза 7 и выше зиверт.

Обед чернобыльца

– После автобуса меня на легковую пересадили, поставили в сопровождение КрАЗов (специальную партию бронированных машин выпустили для работ на ЧАЭС), вывозивших в могильник демонтированные части конструкций и оборудования, – продолжает сибиряк.

Поначалу его многое удивляло. Например, рыжие чернобыльские леса. Плотная крона сосен оказалась прекрасным фильтром, очищающим воздух от радиоактивной пыли и аэрозолей, однако деревья при этом жертвовали своими жизнями, хвоя становилась словно ржавой.

Рыбаки, чей азарт не убивал даже страх радиации. Они стояли вдоль каналов – охладителей, опоясывающих энергоблоки, и таскали огромных рыбин. Поймают – назад отпустят, потому что нельзя было есть ни карпов, ни толстолобиков, ни жерехов с судачками…

Мертвые многоэтажки, стоявшие пустыми. Их не трогали, в отличие от частного сектора, который сносили экскаваторами.

Косули, выходившие к людям и искавшие у них спасения от одичавших собачьих стай.

Водителям нельзя было останавливаться во время движения на обочинах – только следовать назначенным маршрутом.

Машину, если она сломалась, никто не чинил, шофера пересаживали на другую, благо техника шла постоянно, не всегда новая, но в рабочем состоянии.

Вообще, меры предосторожности были беспрецедентными – и в интернате (ребятишек оттуда вывезли сразу после аварии), где жили ликвидаторы, и на рабочих местах.

При переходе из одной зоны в другую непременные пропускники, рамки.

– По пять раз за смену приходилось переодеваться, – вспоминает Виктор Павлович. – Работали в плотных брезентовых куртках. Жара, а деваться некуда, парились в них. Там везде посты ГАИ, если инспектор видел водителя без робы – сразу штраф. Их тоже не стирали, не сжигали, дабы не распространять радиацию, сразу утилизировали.

Медики строго следили за тем, чтобы воду ликвидаторы пили только бутилированную и не менее двух литров на человека в день. В ней недостатка не было, одной только минералки привозили по десять видов. И фруктовые соки постоянно стояли на столах в каждой из множества столовых на территории зараженной станции – «кормушек», как называли их ликвидаторы.

Питание было по талонам, в продуктах, способных выводить радионуклиды из организма человека, недостатка не было. И способы приготовления выбирались такие, чтобы блюдо как можно меньше соприкасалось с металлической посудой. Например, было в изобилии мясо, но на столах ни котлет, ни гуляша, его подавали куском. Стоил усиленный обед чернобыльца раза в три дороже, чем обычный комплексный в Новоалтайске или Барнауле.

Истинная цена

– Доза, которую муж получил по накопительной, не прошла для него бесследно. И сейчас, спустя много лет, сказывается, конечно. Зубы разрушаются, кости, вот недавно только его в больницу на скорой увозили, – сетует Надежда Михайловна, без которой, как признается наш герой, его, возможно, и в живых бы уже не было.

Трудовой стаж женщины – почти сорок лет. Полжизни проработала на предприятии «Алтайвагон» в лаборатории. Занималась исследованием подшипников на приборах. Представьте, привозят такую 20‑килограммовую деталь, которую женские руки разбирают, тщательно обмеряют, чтобы отвечала заданным параметрам, снова собирают… А дома, пока силы были, двух коров держала да телят. Кто‑то из ликвидаторов перепелов специально разводил ради яиц, которыми японцы после ядерных бомбардировок от радиации спасались. А Надежда натуральным молочком супруга отпаивала.

Он и после аварии еще несколько лет водителем работал, там постоянные медосмотры проходили, и до поры до времени здоровье не подводило.

С 2002 года Виктор Павлович на пенсии. С горькой иронией рассказывает, как впервые пришел в Пенсионный фонд, бумаги принес. Самым выгодным для начисления оказался период с 1986 по 1990 год, включивший чернобыльский стаж. Оператор посмотрела, прикинула: «Не можем мы вам назначить по этим годам: заработок у вас слишком велик для нашего региона, очень большая пенсия получается». Латынин спорил, настаивал на перерасчете. Впрочем, это не только его история…

«Радиация – страшный зверь» – эти слова нашего собеседника словно напутствием звучат для тех, кто понятия не имеет о неисчислимых бедах, что несут людям вышедшие из-под контроля ядерные реакции. Латынину страшно смотреть новости с кадрами бомбежек АЭС в Запорожье или Иране. Увы, слишком хорошо бывалый ликвидатор знает истинную цену человеческой самоуверенности и безрассудству.