За два дня до нового, 2010 года в с. Новопокровка были перезахоронены останки Василия Николаевича Копылова, нашего земляка, пропавшего без вести в годы Великой Отечественной.

Они были найдены и определены по медальону в с. Копани Неклиновского района Ростовской области членами клуба «Память-поиск» в октябре прошлого года. Известие в наш район пришло 15 октября. Сам собой возникает вопрос: почему же так долго останки по-христиански не были преданы земле? И вместо торжественного шествия под звуки оркестра в осенний день селяне и гости из края, продрогшие на ледяном ветру, вынуждены были спасаться в машинах, не дождавшись окончания погребения. Обошлось, к сожалению, и без оркестра: в такой холод нельзя играть.

Известие о печальной находке пришло в район с вопросом: перезахоронить останки в Ростовской области или они будут вывезены на родину? У Василия Николаевича на родине остались только дальние родственники. И они во главе с Геннадием Михайловичем Ивановым решили привезти останки в село. «Это нужно нам всем, ведь мы и так уже порой словно Иваны, родства не помнящие», – сказала З.Баклынова, бывшая директор школы.

Ростовские поисковики средств на отправку останков не имеют – работают на общественных началах. Геннадий Иванов обратился в военкомат – отказ. Понимаем – какие там средства. Смоленская зональная организация по погребению военных тоже отказала – производят похороны фронтовиков, умерших в 90-х годах. Ясно. Такие у нас законы. Не заслужил, значит, Василий Николаевич. Но по крайней мере отказано было сразу.

А вот районная власть в помощи не отказала. Правда, денег – а просили-то всего 10 тысяч – не дала. Но – обещала! За 50 дней Иванов ездил в райцентр девять раз! Отказа нет – и денег нет.

Обратиться выше – «не положено через голову». Геннадий Михайлович Иванов трижды избирался главой села, знает порядок. Только с ним обошлись, мягко говоря, бездушно. Те, кто вырос с родным отцом, вряд ли поймут слова нашего односельчанина, у которого отец тоже пропал без вести в годы войны: «Мой бы нашелся отец, я б на брюхе пополз». Более 100 человек пропали без вести из нашего села…

Уже в отчаянии Иванов обратился к А.Кутюкову, секретарю политсовета районного отделения «Единой России». Вопрос был решен быстро, кроме того, организован приезд журналистов и телевидения, представителя краевой организации «Единой России». Огромное всем спасибо.

И состоялось перезахоронение. Несмотря на холод, зал ДК, где установили гроб, был полон. Прошел митинг. И поминальный обед. И никто не знает, как тяжело было собирать с родственников-пенсионеров деньги и продукты. Люди от души делились чем могли. Конечно, правильно решили в районе – родственники похоронят. И похоронили. А власть «возглавила» комиссию по перезахоронению. В чем только состоялось «возглавление», не знаю. Останки вывез лично Г.Иванов. А что женсовет, повара, женщины из администрации села, и так перегруженные сверх меры в деревне, вынуждены были в самое предновогодье «поднапрячься» – так что же, не привыкать. Спасибо им. Спасибо главе села И.Копылову, он из скуднейшего бюджета смог выделить небольшие средства. И хлопот у него было больше, чем у кого-нибудь. Спасибо настоятелю Быстроистокского храма Покрова отцу Димитрию: он организовал людей для копания могилы, привез гроб.

И огромная благодарность членам клуба «Память-поиск». Ребята, которые там работают, – это настоящие люди. Для них особая радость, когда родственники забирают останки. Удовлетворение от того, что они делают такое важное дело. Нашли-то останки 36 человек, но всего два медальона, а опознали лишь по одному, текст в котором удалось прочесть. Остальные – безымянные солдаты. Всех отпели на месте, в Ростовской области. И перезахоронили торжественно…

Зачем я все это пишу? Кажется, Гете сказал: «Высший божий дар – возмущаться всем дурным». Вот и вылились в это письмо и возмущение в адрес одних, и благодарность другим. И хотелось бы, чтобы отдание последних почестей героям было делом государственным, а не частным. Чтобы в каждом конкретном случае не приходилось собирать копейки «с бабок», как выразился один односельчанин. Я думаю, многие, наверное, подписались бы под этим письмом, но ходить собирать подписи – зачем? Все ясно.

Через два месяца в село опять пришло известие из Ростова – найдены останки еще одного земляка. Просто начал человек строить дом, а оказалось – «на костях». У этого погибшего тоже нет близких родственников…

Екатерина КОПЫЛОВА, двоюродная внучка Василия Николаевича. Быстроистокский район.

Просто дядя Павлик

По ночам вот уже много месяцев вместо сна ко мне идут воспоминания. Они давно сложились в мысли и слова. И даже заглавие появилось. Осталось только записать…

Видно, душа дяди Павлика Ульзутуева выбрала меня, чтобы в этот год Победы вспомнила и рассказала о нем. И вот я пишу.

События происходили накануне войны в Барнауле в десятиквартирном бараке по улице Водопроводной, 194. Мне было лет 7-8. Здесь жили рабочие ВРЗ. Все они недавно приехали из деревень, имели жен и детей. Жены не работали, воспитывали детей. Воспитание было немудрящим: нас кормили, разрешали путаться под ногами и отпускали играть на улицу. Впоследствии мама своим товаркам скажет: «Пусть школа воспитывает». И не учила ничему, даже тому, что сама умела.

А мой отец каждый свой приход отмечал тем, что выхватывал меня из кучи играющих в песке ребятишек, снимал с себя ремень и, держа за руку, избивал. Я извивалась вокруг него, орала, а на вопрос: «За что?!» – он говорил: «Это чтобы на тебя мне не жаловались!» И никто, даже мама, ни разу не заступился за меня.

В одной из квартир жила женщина без мужа и с тремя детьми. Ей, видно, нравился папа, и она нашла способ общения с ним: жаловаться на меня. Избивали меня даже тогда, когда я ее детей не видела.

И вот в одну из освободившихся квартир вселяется военный, он служил по интендантской части. С ним были жена Панна и трое маленьких сыновей-погодков, один из них грудной. Их звали Юрий, Виктор, Владимир.

Дядя Павлик был высокий, стройный, чернобровый, красивый, весь в ремнях и в начищенных до блеска скрипящих сапогах. Для воображения это было что-то. Он очень отличался от наших пап.

Он очень любил детей, и не только своих, и… песни. И каждый раз, как появлялась новая песня, собирал всех детей нашего двора, разучивал слова и пел вместе с нами. Инструмента какого-либо в его руках я не помню. Он пел с нами, и было в нем, в его голосе столько любви, тепла к каждому из нас, что я их чувствую до сих пор. С ним пришло ощущение защищенности и своей ценности как человека.

Особенно мне запомнилась песня «Раскинулось море широко», слова которой я знаю до сих пор. И, я думаю, впервые в моей душе проявилось чувство жалости, сочувствия к умирающему матросу.

Но началась война. Дядю Павлика на фронт взяли в первые же дни. И очень скоро жена его Панна получила похоронку. Я не знаю, как она одна, без специальности растила сыновей. Но, проходя мимо их дверей, все время слышала плач младшего сына Владимира. Пройдет много лет, и я, встретив его, спрошу, почему он плакал. «Я есть хотел», – скажет он.

Пройдут еще годы, и, встретив старшего сына, Юрия, я спрошу, помнит ли он своего отца. Нет. Он его не помнил. Я рассказала ему о нем и добавила: «Если был бы жив твой отец, все дети нашего двора выросли бы другими людьми и с другой судьбой! Ни одного из нас не коснулась бы приземленность, а каждый бы искал дорогу света, возвышенности над обыденностью».

26 ноября 1983 года моя дочь выходила замуж. Я ей и ее жениху рассказала о дяде Павлике Ульзутуеве и просила их возложить цветы на мемориале, там, где значится его имя. И они сделали это.

По поводу методов воспитания моего отца. Пройдет несколько десятков лет, и жена Владимира Путина Людмила, обращаясь к родителям перед новым учебным годом, скажет: «Что бы ни случилось с вашими детьми, всегда будьте на их стороне».

И я ее очень люблю за это.

В майские дни я купила цветы и возложила их у мемориала там, где выгравировано имя Павла Ульзутуева. И сказала: «Дядя Павлик! Спасибо тебе, что ты жил. И жил так, что навсегда оставил в моей душе след тепла и защищенности, возвысил мою душу».

Елена СТРЕЛЬНИКОВА, бывший преподаватель русского языка и литературы. г. Барнаул.

Честный вор

Случай, который врезался в мою память на всю жизнь, произошел зимой 1942 года. Жили мы тогда на станции Называевка Омской области в частном доме. Мама, как обычно, ушла на работу, а нас – мне было 7 лет, а сестре 3 года – закрыла на замок. Ближе к вечеру что-то заскрипело в замке, я подумал, это наша мама, и стал открывать крючок изнутри. Но вошел молодой парень с большой сумкой. Он, наверное, не знал, что в доме кто-то есть, но быстро сориентировался. Сказал, что его послала наша мать, чтобы мы отдали ему деньги. Я ответил, что денег нет. Каким-то образом я понял: что-то не так, дети в то время взрослели рано. Тогда он взял со стола будильник. А я возьми и скажи, что его покупал папа, он сейчас на фронте бьет фашистов, а мама говорит, что это память о нем. Парень поставил часы на место и стал брать в руки другие вещи, но я говорил, что это тоже покупал отец…

Тогда наш гость поинтересовался, есть ли у нас что-нибудь поесть. В кастрюле, что стояла на столе, было три картошки, рядом – бутылочка с рыбьим жиром. «Это, – говорю я, – мы оставили сестре, чтобы поела, когда придет из школы, она у нас во втором классе учится». Парень протянул: «Вас трое у матери…» И ушел, ничего не взяв!

Пришла мама, сразу увидела взлом, я ей тут же все рассказал. Она поплакала и заметила: «Честный вор».

Много позже, вспоминая этот случай, я размышлял о том, с каким же уважением отнесся молодой вор к фронтовику и детям.

Вот такая, на мой взгляд, поучительная история.

Владимир ДОЛЖЕНКО, ветеран труда. г. Барнаул.

*   *   *

Саше Инютину

 Не умирай…

Не умирай, товарищ мой,
Не надо умирать.
Поедем скоро мы домой,
Где ждут отец и мать.

Там ждет тебя родимый край,
Там ждет тебя родня.
Прошу тебя, не умирай,
Не оставляй меня.

Придет, придет конец войне,
Домой уедем мы…
Но лишь чернеют в стороне
Могильные холмы.

Пусть боль и муки через край -
И нет иного дня.
Прошу тебя: не умирай.
Не оставляй меня.

Концлагерь Дахау, 1944 год.