Документальная тетралогия «Битва за Мариуполь» вышла в онлайн-прокат

Стали доступными на онлайн-ресурсах все части тетралогии Максима Фадеева «Битва за Мариуполь». Массовость просмотров говорит о том, что место ему в одном ряду с лучшими образцами кино про войну: «Иди и смотри», «Они сражались за Родину», «Освобождение»… По эпохальности событий, погружению в них зрителя и эмоциям, взрывающим все прежние представления об изнанке мира…

Из первых уст

Четыре серии – четыре операции батальона «Сомали». Кадры реальных боев, невыдуманные диалоги и бойцы в качестве «актеров». Часть первая, «У края бездны», о том, как «сомалийцы» прорываются к автовокзалу. Далее – сюжеты о сражении за больницу и спасении тяжелораненого Малого; о выходе к морю; эвакуации мирных жителей и зачистке «Азовстали».

Главный герой – командир штурмгруппы Роман Воробьев, позывной «Воробей». Родом из Донецка, по профессии кондитер, в 2014 году он пошел в ополчение, защищать Донбасс. Погиб в июне 2023-го при освобождении села Водяное. Почти никого из его боевых товарищей не осталось в живых на сей день. Не забудьте об этом, когда решитесь посмотреть военный эпик. Он перевернет ваш уютный мир. А поскольку нет в фильме и толики художественного вымысла, то и рассказать о съемках правильнее устами документалиста и режиссера Максима Фадеева, уроженца Донбасса.

Десять лет войны

– По ходу боев у парней происходит психофизиологическое выгорание. Два месяца непрерывных штурмов, большая часть личного состава погибла или ранена. Чтобы вы понимали, за два месяца боев был только день отдыха, парни все время шли вперед. Попробуйте выйти на улицу и два месяца там пожить при температуре около нуля, с постоянными зачистками, маршами, штурмами… Остались живы те, кто был тяжело ранен.

По моему опыту, непрерывно работать оператором-документалистом на войне можно пять суток, потом выдыхаешься, теряешь концентрацию и в итоге просто заболеваешь, а я уже немолодой, мне 53 года. Продержаться, непрерывно снимая, смог лишь две недели, и то потому что «Воробей» отдавал мне лучшее место для сна, то, на котором должен спать командир, а сам спал на полу. Я отлежался дома дней десять и вернулся в Мариуполь. У парней не было такой возможности прийти в себя.

Тяжело переживать смерть людей, с которыми сблизился. Ночами я думал, сколько людей погибло, которых я знал, домов разрушено, семей обездолено. Тот, кто читал «Знак беды» Василя Быкова, примерно могут представить, что значит жить в той же Авдеевке, по ту сторону линии фронта. Тогда была оккупация два-три года максимум. Здесь все продолжается уже десять лет.

Светлые

– Меня ранило в Донецке, в аэропорту (в 2014-м). Вывозил меня «Моторола» (Герой ДНР Арсен Павлов. – Прим. ред.). Я жил на улице Артёма, и вот меня везут мимо окон моей квартиры, там свет горит, жена ходит, а меня везут. И я не знаю, что со мной будет.

Самое светлое здесь – люди. Пацаны, которых я снимал. Святых на войне мало, но именно они были светом, за которым интересно было наблюдать. В Славянске в 2014 году это были глубокие, осмысленные, эрудированные взрослые мужики, повидавшие жизнь. А здесь все иначе, просто пацаны: один в 13 лет ушел на войну, другой в 17, «Воробей» в 18. Они кроме войны ничего в жизни не видели.

Наивные мысли

– Война началась в моем родном Славянске. До того я был одним из совладельцев и арт-директором донецкой фирмы, издававшей корпоративные издания в категории luxury: фотосессии в Италии, черно-белая пленка, камеры Leica… Мечтал снимать документальное кино, но боялся. Помню, купил камеру и первый раз в режим видео переключил ее только через год, когда чемпионат Европы проходил в Донецке.

Потом снимал фильм про добычу сланцевого газа. Мало кто помнит, за год до майдана на востоке Украины, в том числе и в Славянске, были серьезные протесты против его добычи. Янукович отдал в разработку британской Shell районы в Донецкой и Харьковской областях по коррупционным договорам, государство и граждане ничего от них не получали. Меня пригласили люди из протестного движения поснимать. Я согласился. Ездил в Пенсильванию на месторождение Shell. В декабре 2013-го своим киевским коллегам говорил, что будет война, они не верили, рассказывали мне про светлые лица людей на майдане и безвиз с Европой.

…Закрутились события вокруг «Русской весны», и фильм про сланец отошел на второй план. 2 мая 2014 года начался штурм Славянска. В город к ополченцам я смог попасть только 9 мая. Сначала вел стримы с планшета, а когда пропала мобильная связь, взял камеру. Хотел показать, что война началась. Что вот эти отсюда стреляют туда. Была наивная мысль, что, как только все увидят мой репортаж, весь этот ужас закончится.

Когда мужчины плачут

– Все мои друзья детства прошли через ополчение. И для меня вопрос о выборе стороны не стоял. В 2014-м еще было ощущение скорой победы, что будет все как в Крыму, что Россия придет. Потом началось страшное. Украина стягивала вокруг города тяжелую артиллерию. И люди спрашивали: «Ну, что там Россия?»…

Много раз хотел перестать снимать. Героев моих картин убивали. Один из них, из фильма «Призраки», рассказывает о своих ощущениях, когда похороны становятся привычным ритуалом. Мы на себе все это испытали.

В августе 2022-го, когда я просто шел в магазин за продуктами, увидел девочку-балерину, ее бабушку и преподавателя. Точнее, то, что от них осталось. Их тела лежали на бульваре Пушкина, у кафе «Миллениум». Они там стояли, когда прилетел снаряд 155 мм. Это место, где моя жена и ребенок гуляли каждый день. 400 метров от моей квартиры. Я пришел, когда девочка была еще жива. Ноги ей оторвало по пояс, дед присел к ней: «Маленькая, не умирай, помощь едет… Прошу, не умирай!».

Я не мог пошевелиться, сел там под деревом и плакал. Я плакал за эту войну тысячи раз. Обычно человек ходит по городу и подмечает: здесь дорогу почистили, здесь дом построили, здесь кафе открылось, а по Донецку идешь – тут 20 человек погибли, здесь женщину разорвало. На каждой улице кто-то погиб… Невыносимо.

Снимать кино

– В первую очередь это война за души и сознание людей. Пушки, танки, самолеты – это лишь часть успеха. Бои за Авдеевку и Часов Яр – очень нужное дело, но не все, что нужно для победы. Например, в Великую Отечественную у руководства СССР было абсолютное понимание важности документального кино. Сталин говорил: «Один хороший фильм стоит нескольких дивизий…». То, что сейчас происходит в этом плане, – беда. Сейчас сняли лишь 0,01% по сравнению с тем, что было снято в те времена. Тогда выпускники ВГИКа, студенты пошли снимать войну. А сейчас по пальцам можно пересчитать фронтовых кинооператоров, не путать с телеоператорами. Новостные сюжеты не дают представления о том, что происходит. Битву за Сталинград, например, полгода снимали 30 операторов. Фильм «День войны», в который вошли съемки 13 июня 1942 года, – 160, на всех фронтах и в разных частях СССР. А сколько операторов снимали битву за Авдеевку непосредственно на передовой? Один Андрей Филатов.

Памяти о событиях не остается. Есть репортажи, где 90% – это говорящая голова военкора. Мы никогда не увидим битвы за Изюм, Северодонецк, Лисичанск, Балаклею, Попасную, Артёмовск и Часов Яр, их воинов. Почему «Гиви» и «Моторола» стали героями и память о них живет? Потому что они давали себя снимать.

Необходимо честно показать людям, что происходит в Донбассе. Запечатлеть людей на память. Чтобы все знали, как они выглядели, какая форма была, как они говорили, о чем думали. Многие ведь погибли. Если бы я не снял, никто бы никогда не узнал, что они были. Это память для родителей, жен, детей. Они пишут мне: «Спасибо вам, что я могу своему сыну показать, как выглядел его отец». Уже тепло на душе.