Жизнь алтайского «тюремщика декабристов» была полна событий, которых бы хватило на объемистый и познавательный роман

205 лет тому назад, в 1821 году, один из руководителей горнозаводского производства на Алтае Тимофей Бурнашёв был назначен начальником Нерчинских горных заводов. Туда же в 1826-м направили осужденных на каторгу шестерых декабристов.

На Змеиногорском руднике

Жизнь этого человека полна событий, которых бы хватило на объемистый, интересный и весьма познавательный роман. Хотя поначалу предположить такое особых оснований, пожалуй, и не было.

Родился Тимофей Бурнашёв в 1772 году в Змеиногорской крепости. Отец его был унтер-­офицером, позже дослужившимся до прапорщика. Выйдя в отставку, Степан Бурнашёв стал заведующим заводским приплодным табуном. Потому совсем не удивительно, что Тимофей был с детства приучен к верховой езде и стрельбе из ружья. И уже здесь впервые проявил себя как человек особенный.

Как утверждает биограф Бурнашёва Владимир Новиков, в обращении с оружием Тимофей достиг таких навыков, что «мог ружейную пулю рассечь о ножевое острие, размещенное в 20–25 метрах от стрелка». Спустя годы снайперское искусство не раз выручит самого Бурнашёва и его товарищей в смертельно опасных ситуациях.

Немалые способности показал Тимофей и когда его определили в приборные ученики. Здесь смышленого и трудолюбивого парнишку приметил начальник Колывано-­Воскресенских заводов Гавриил Качка и дал распоряжение направить Тимофея на две зимы в Барнаульское горное училище. На Змеиногорский рудник в 1791 году он вернулся уже ревизором горного производства. А вскоре его перевели на работу на Риддерский рудник, где Бурнашёв впервые создает лабораторию по исследованию добавленных руд.

В «Бухарию» и «Ташкентию»

Однако вскоре спокойной и размеренной жизни Бурнашёва пришел конец. В 1794 году ему пришлось временно переквалифицироваться из горного инженера в военного разведчика. В это время командующий Сибирской линией генерал-­поручик Густав Штрандман обратился к Гавриилу Качке с просьбой подыскать специалиста для участия в секретной экспедиции в Среднюю Азию с целью «узнания сего края во всех отношениях». И Качка вновь выбрал Бурнашёва. Позже тот напишет в своих воспоминаниях: «Велено было мне назваться русским купцом, а между тем воспрещено даже любопытствовать о настоящем моем звании и мне не иметь ни с кем никакого обращения и знакомства, кроме главного правителя дел…»

Экспедиция была трудной и опасной, а итогом ее стала отсылка в Санкт-­Петербург отчета «Замечания о пути по Бухарии». Но на этом разведывательная деятельность прапорщика Бурнашёва не закончилась. В 1800 году он возглавляет новую секретную экспедицию с целью собрать все возможные сведения о «ташкентских землях». Вот во время этого путешествия и пригодились Бурнашёву его снайперские навыки, которые, по его же воспоминаниям, неоднократно спасали экспедицию «от явных набегов».

По возвращении в Омск Тимофей Бурнашёв составил подробное описание малоизученных «ташкентских земель», которое получило высокую оценку в Петербурге. За усердие он был пожалован чином горного штаб-офицера, а через какое‑то время назначен управляющим Локтевского сереброплавильного завода и за семь лет провел его полную реконструкцию. В 1818–1819 годах Тимофей Бурнашёв исполнял обязанности начальника Колывано-­Воскресенских (Алтайских) заводов.

С 1818 года был членом Канцелярии Колывано-­Воскресенского горного начальства, куда был введен начальником горного округа Петром Козьмичом Фроловым, высоко ценившим талантливого инженера. В 1821-м Бурнашёв переехал в Забайкалье в связи с назначением на пост начальника Нерчинских горных заводов.

«По установленному положению…»

На новом месте он проявил себя как рационализатор производства, рачительный хозяин и ученый. В частности, организовал исследования соляных озер края, большое внимание уделял развитию горнозаводского коневодства. Под его руководством ветеринар Губин вывел особую породу тяжеловозов, приспособленных к местным условиям. Слава о них гремела по всему краю.

В 1826 году на Благодатский рудник, относившийся к ведомству Нерчинских заводов, прибыли ссыльные декабристы: братья Пётр и Андрей Борисовы, Василий Давыдов, Сергей Трубецкой, Александр Якубович, Артамон Муравьёв, Евгений Оболенский и Сергей Волконский. С начала февраля по конец благодатского периода рядом с ними проживали жены Трубецкого и Волконского.

Полученное Бурнашёвым от иркутского губернатора предписание гласило, «чтоб сии преступники были употребляемы, как следует, в работу, и поступлено было с ними во всех отношениях по установленному для каторжных работ положению…»

Жены декабристов в своих воспоминаниях упрекают Бурнашёва в грубости, черствости и чересчур, по их мнению, строгим требованиям к их мужьям-­заключенным. А ведь находились те в гораздо лучшем положении, чем обычные каторжники. В своих воспоминаниях князь Оболенский пишет: «Нам не было назначено урочного труда; мы работали, сколько хотели, и отдыхали также». И здесь же об обычных каторжниках, дворянского звания не имеющих: «Они не вдали от нас заняты были одинаковою с нами работою, но их труды были втрое тягостнее». И еще о том, как мужики-­каторжники «из жалости» помогали не приученным к тяжелому физическому труду белоручкам-­декабристам.

А ведь декабристы эти не корову с чужого двора увели, а обманом вывели солдат на Сенатскую площадь под картечный огонь. 282 погибших солдата, 18 офицеров, а также 79 женщин и множество простого люда, случайно оказавшегося под пулями и ядрами, – это все на их совести.

Впрочем, что тут удивительного? И сегодня есть любители и любительницы делить людей на избранных и плебс, совок, продавщиц из «Пятёрочки». Так ведь и сам «варвар» Бурнашёв – выходец из низов, не то что почти обожествляемый ссыльными декабристами его начальник, польский дворянин комендант Нерчинских рудников генерал-­лейтенант Лепарский, до занятия этой должности командир Северского конно-­егерского полка, шефом которого состоял Великий князь Николай Павлович. С 1825 года царь Николай I. Современники свидетельствуют о нем, как о человеке отзывчивом и душевном. И с этим спорить не приходится, но ведь и возможности для проявления благородства у него были куда большими, чем у Тимофея Бурнашёва. Без преувеличения, с государем за руку здоровался.

Исследователь декабризма Сергей Чернов так пишет о пребывании Тимофея Бурнашёва в качестве «тюремщика декабристов»: «Его положение было довольно затруднительным; он по всему своему прошлому не мог не быть с ними груб и, вместе с тем, учитывал их вполне реальную, потустороннюю ему силу в далеком Петербурге, и видел с ними учтивость и ласковость Лепарского, и знал, что тот и от него хочет такого же с ними обращения».

А вот этого Тимофею Степановичу, похоже, вовсе не хотелось.

Генерал в отставке

Бурнашёв вышел в отставку в генеральском чине обер-берггауптмана в 1832 году. Ему назначили пенсию в размере 3000 руб­лей в год, к которым были прибавлены 240 руб­лей за ташкентскую миссию. Для нового места жительства он выбрал Барнаул.

Вся его предыдущая жизнь была полна кипучей деятельности, и поскольку здоровье еще позволяло, сидеть без дела он попросту не мог. Разводил близ Барнаула китайский и американский табак, за что в 1838 году был награжден золотой медалью Императорского московского общества сельского хозяйства, членом которого Бурнашёв являлся еще с 1823 года. Приняли его и в Московское общество испытателей природы.

Всю свою жизнь Тимофей Бурнашёв был готов и всегда справлялся с лишениями и опасностями, какими бы неожиданными они ни были. А вот с гибелью в бою своего сына на Кавказе примириться и справиться не смог – скончался 7 декабря 1849 года и был похоронен на Нагорном кладбище. Его могила до наших дней не сохранилась.

«Приучась с малолетства к бедности и трудам, был неутомим по службе. Излишества, роскошь, мотовство были мне противны», – написал он в своей автобиографии в последний год жизни.