Спектакль Молодёжного театра Алтая стал одной из самых запоминающихся постановок новогодней кампании

«Сказка о спящей Царевне» Молодёжного театра Алтая стала одним из самых эффект­ных спектаклей новогодней кампании в Барнауле.

Знакомой всем с детства пушкинской истории здесь придали форму почти мистерии, а главным сказочным спецэффектом, поразившим зрителей всех возрастов, стала работа художника-постановщика и художника по свету.

Кажется, эти образы, придуманные Дарьей Здитовецкой из Санкт-Петербурга, должны надолго застревать в памяти: гипертрофированно русские костюмы с огромными кокошниками, решенные исключительно в черном, белом и красном цвете (ближе к концу спектак­ля появляются еще золото и серебро), огромное волшебное зеркало во всю высоту сценической площадки, прекрасная и коварная мачеха с ее змеиной пластикой… Довершает волшебство световое решение Евгения Козина. И невольно завидуешь тем, для кого этот спектакль стал самым первым театральным впечатлением в жизни. Впрочем, если вы не успели увидеть это диво в дни новогодних каникул, расстраиваться не стоит: «Сказка…» вошла в постоянный репертуар МТА.

Вне времени, под Рождество

Даже эстетика праздничной интермедии, которую в Молодёжном разыгрывали не в фойе, а прямо перед сценой, не случайна и готовит зрителей к спектаклю. Ее персонажи одеты в уютное стеганое (и тоже бело-черно-красное), а традиционные русские платки соседствуют с современными белыми ушанками и меховыми наушниками, любимыми подростками. Этот праздный люд разыгрывает представление с Петрушкой, который хочет наняться в помощники к некоему Деду Трескуну, а попутно перебрасывается со зрительным залом маленькими пестрыми подушечками.

Завоевав внимание юной публики, герои интермедии зажигают свечи и исполняют трогательную рождественскую песню, ведь пушкинская Царевна появляется на свет как раз в сочельник, а на следующий день из долгих странствий, наконец, возвращается чернобородый Царь-отец (Евгений Быков). Его образу придали почти библейские черты, при этом сложная многослойная корона напоминает о зубцах крепостной стены (этот мотив квад­ратных зубцов повторяется в колыбели, элементах костюмов и много где еще).

Похоронив свою кроткую Царицу в белоснежном (Юлия Юрьева), спустя год он женится на другой – ее полной противоположности. Молодая супруга в исполнении Елены Логачёвой носит черный кокошник, похожий на гребень какой-нибудь экзотической ящерицы, сверкающее вечернее платье на одно плечо и эффектный грим, излучая одновременно колдовскую обольстительность и угрозу.

Настоящая сказка

Жанр нового спектакля режиссер Ирина Ткаченко определила как «видения в зеркале». Собственно, двустороннее «зеркало» в деревянной раме (то самое говорящее и волшебное, которое Молодой Царице «в приданое дано») стало главной декорацией, а остальные элементы периодически спускаются сверху и потом исчезают. Из мерцаю­щей глади этого зеркала то и дело выходят некие духи – тоже, конечно, в кокошниках и тоже мерцающие (Дарья Алаева, Ярослава Волошина, Юлия Нагибина). Извиваясь, они мучают Молодую Царицу откровенностью: ее повзрослевшая падчерица-царевна теперь всех милее, всех румяней и белее. А еще, конечно, добрее – у актрисы Натальи Очаковской редкостный талант убедительно играть доброту и нравственную чистоту, зрители должны помнить это еще по ее Золушке. Неудивительно, что переживающие за героиню ребятишки кричат ей из зала, чтобы она не ела отравленное яблоко!

«Румяность» Царевны тоже доведена до предела: она вся в алом с головы до пят, алые даже ресницы, а кокошник по форме похож на церковную маковку. Впрочем, здесь вообще все на что-то похоже, о чем-то напоминает, а цепочки ассоциаций уводят порой в не­ожиданные области. И нет ничего случайного, кажется, ни одна бусинка или блестка не пришита просто для красоты, хотя красоты – с избытком.

Вот и Елисей словно сошел с палехской шкатулки (или вышел из раннесоветского фильма-сказки), а играющему его Роману Чистякову для пущей аутентичности пришлось осветлить волосы. Дремучий лес, в который Чернавка уводит по приказу мачехи юную Царевну, – это толстенные и довольно неприятные на вид темные «косы», спускающиеся сверху. А приютившие герои­ню в своем лесном тереме семь богатырей немножко «медведи», сильные и простодушные. Так что слово «видения» из жанрового определения спектакля описывает его идеально: даже взрослому человеку порой не верится в происходящее. Впрочем, разве не такими должны быть сказки?