240 лет назад в Барнауле впервые появился купец первой гильдии

Родион Степанович Пуртов был причислен к купечеству Барнаула за десять лет до этого благодаря принятому еще в 1761 году указу Сената, по которому выходцев из этого сословия, переселенных на Колывано-­Воскресенские заводы, было велено именовать купцами. Этим указом купечество, фактически таковым не являвшееся, назначалось быть им, чтобы обслуживать сферу товарного обращения.
 

Чувство меры и расчёт

В 1801 году после смерти Родиона Пуртова его дело унаследовали четверо сыновей – Илья, Михаил, Иван и Варфоломей. Они значительно расширили начатую отцом предпринимательскую деятельность. Нажив изрядный капитал на кожевенно-­мыловаренном промысле и торговле скотом, занялись торговлей мануфактурными товарами, брали масштабные подряды. Через широкую сеть приказчиков и доверенных лиц Пуртовы скупали мед, сало, масло, хлеб на территории Алтая, а затем оптовые партии продовольствия отправляли на одну из крупнейших по тому времени в России Ирбитскую ярмарку. В 1818-м Пуртовы отправили в Ирбит обозом из 29 лошадей 200 пудов масла и 100 пудов сала. В этом же году они закупили на Змеиногорском руднике для отправки на ярмарку 220 пудов меда. Илья, кроме того, занимался поставками соли в казенные магазины Барнаула, Колывани, Семипалатинска, Кузнецка, Бийска. Иван в компании с томским купцом Петром Шумиловым по контракту с канцелярией Колывано-­Воскресенских заводов поставлял им свинец с Нерчинских заводов.

Не остался в стороне от общего дела и внук Родиона Степановича Харлампий. Согласно сохранившимся до нашего времени сведениям, он подряжался к перевозке 20 тысяч пудов казенного провианта из Барнаула на Локтевский завод и в Змеиногорск. А кроме того, обязался закупить 10 тысяч пудов муки для Риддерского рудника (ныне Восточный Казахстан. – Прим. ред.).

О русском купце сложился определенный негативный стереотип: обманщик, невежа, эксплуататор, деспот в семье, вне конкуренции по потреблению спиртного и по обжорству и так далее. Достаточно вспомнить образы из произведений Александра Островского, Максима Горького, Вячеслава Шишкова и многих других дореволюционных и советских писателей. Но была и другая сторона, о которой у нас долгие годы не вспоминали. Жизнь купца не состояла да и не могла состоять лишь из застолий и кутежей. Подобные представители делового мира зачастую стремительно разорялись. А вот другие…

Академик Владимир Безобразов в своей книге «Народное хозяйство России», увидевшей свет в 1882 году, выделил черты характера, на которые опиралось русское предпринимательство: чувство меры, практический расчет, самообладание, трезвость ума и сила воли. Надо думать, что всеми этими качествами барнаульские купцы Пуртовы владели в достаточной мере. Доказательством тому служат их экономический успех, общественная и благотворительная деятельность, а также невиданные для наших мест той поры начинания.

На благо общества

В течение довольно продолжительного времени братья-­купцы Иван, Михаил и Варфоломей Пуртовы, сменяя друг друга, были городскими головами Барнаула. Причем делали это без малейшей для себя выгоды, поскольку жалованье из бюджета тогда градоначальникам не платили. Интересно, что примерно в это же время томским городским головой был избран компаньон Ивана Пуртова по торговле солью, купец первой гильдии Пётр Шумилов.

Активно занимались Пуртовы и благотворительной деятельностью. Так, 25 сентября 1807 года Варфоломей Пуртов подал прошение на имя начальника Колывано-­Воскресенских заводов, в котором объяснил, что «пожелал выстроить вместо обветшалой деревянной богадельни каменную». Открыта она была через четыре года – 24 сентября 1811-го. После чего Пуртов обратился с прошением дать объявление о постройке в столичных газетах, называя это учреждение Варфоломеевским домом призрения. Так в дореволюционной России называли благотворительные заведения, дававшие приют престарелым, убогим, а иногда и сиротам. Богадельня могла принять всего 20 человек, но стала первой в Барнауле социальной инициативой такого масштаба. Это здание, вероятно, сгорело во время великого пожара 1864 года.

Жертвовали Пуртовы и на нужды просвещения, церкви, помогали малоимущим. В августе 1812 года городской голова Барнаула Варфоломей Пуртов получил письмо из канцелярии Колывано-­Воскресенских заводов о сборе пожертвований для защиты Отечества: «Два уже столетия Российский народ благоговейно хранит незабвенный подвиг великих мужей – Пожарского и Минина: Великий сей пример и дух русского народа никогда не исчезнет». Тогда жители Барнаула, среди которых наверняка были и члены семьи Пуртовых, собрали на борьбу с армией Наполеона 13 734 руб­ля пожертвований. Позже, после объявления сбора в пользу пострадавших от вой­ны 1812 года, Иван Пуртов внес 150 руб­лей, Варфоломей – 150 руб­лей, а две его дочери – по 15 руб­лей.

Стоит добавить, что пожертвования для защиты Отечества и в помощь пострадавшим от вой­ны делали не только люди состоятельные, но даже и малоимущие. Только не деньгами, а разными вещами. Как то: поясами, «портами холщевыми», рубахами, чулками. Вещи эти потом продавались с аукциона.

Садоводы

До второй половины XX века большинство сибиряков не пробовали ничего крупнее ранеток и дичек. Однако еще в конце ХVIII века купцы Пуртовы делают первые попытки выращивания яблонь в Барнауле. Было посажено 512 деревьев, которые привезли из Московской губернии. А спустя четыре года, 220 лет тому назад, в 1806‑м, был снят первый урожай барнаульских яблок.

В 1814 году в «Технологическом журнале» была опубликована работа историка и краеведа Григория Спасского «Замечания хозяйственные и до климата относящиеся, учинённые в 1811 и 1812 годах в Барнауле корреспондентом Г. Спасским», в которой он писал, что «некоторые из купеческого сословия в Барнауле с недавнего времени стараются разводить яблоки и вишни, из которых первые уже несколько лет приносили плоды, но от вишней плодов еще не было, хотя оные и цвели. В сем году (1811-м) яблоков здесь родилось много».

Стоит сказать, что попыток по разведению садов в Сибири было много. Однако путь доставки саженцев был нелегким, везли их на лошадях, много растений гибло в дороге, да и привезенные не всегда удавалось сохранить в суровых условиях. Некоторые пытались развести сад семенами. Оба пути кончались в большинстве случаев неудачей. Выживали единичные экземпляры.

Считается, что первые плодовые деревья яблонь появились в Сибири в 70–80‑е годы XIX века. Общественный деятель, исследователь Сибири Николай Ядринцев писал, что в Бийске в 1880 году попытки разводить яблони делали Мамонтов и городской голова Сахаров. Деревья росли несколько лет, но требовали особых забот – укутывания на зиму, и сильные холода в один неблагоприятный год их сгубили. В селе Алтайском первые посадки яблонь появились на десять лет раньше, в 1870 году, в семьях Палкиных и Казазаевых.

Но, как ни крути, первыми на этом пути были все же барнаульские купцы Пуртовы, хотя это их начинание тогда, судя по всему, заглохло, едва начавшись.

После прокладки железной дороги в Сибири в конце XIX века многие перевозчики отказывались принимать к транспортировке живые растения из опасения их гибели в пути. Несмотря на трудности, новая волна переселенцев, хлынувшая в Сибирь в конце XIX – начале XX века, все равно везла с собой «щепы» – привитые, но не подрощенные яблони. Однако их вновь преследовали неудачи.

По-настоящему активное и масштабное развитие садоводства на Алтае началось в начале 30‑х годов прошлого века с появлением в Горно-­Алтайске опытной станции садоводства, созданной учеником И.В. Мичурина Михаилом Лисавенко. Но это, как принято говорить в таких случаях, уже совсем другая история.