35 лет назад вышла в свет книга Виктора Попова «Перевал «Подумай»

Названный перевал, с узкими карнизами и крутыми поворотами, с опасным выходом в низину – каньон «чертово блюдечко», над которым часто поднимался густой туман, был крайне опасным для вождения, а потому и нелюбимым среди колымских шоферов. Во времена лагерной Колымы на перевале имелась площадка, где перед спуском вниз останавливались ненадолго машины. И тут у большинства шоферов вольно-­невольно появлялись мысли о суете, целях и смысле жизни…

Долгая жизнь и большая работа

Жизнь автора этой повести сама была сродни увлекательному и вместе с тем суровому рассказу. Рано остался без отца, когда тяжело заболела мать, стал кормильцем в семье. Тульский оружейник, переквалифицировавшийся в газетчика и преуспевший на этом поприще. Корреспондент газеты «Советская Колыма», несколько лет своими глазами видевший жизнь страны под названием «Архипелаг ГУЛАГ». В 1952 году поселился на Алтае, в 1953‑м был опубликован его первый рассказ. А потом была долгая жизнь и большая работа хорошего писателя и настоящего, открытого и сильного человека.

– В его квартире перебывали все, кто имел отношение к литературе в нашем крае. Это была вторая «семинария» для многих, – говорил на открытии мемориальной доски на доме, где жил Виктор Николаевич, писатель Анатолий Кирилин. – Это был, пожалуй, единственный, кто читал произведения всех своих коллег по перу. И не просто читал, а говорил все, что по этому поводу думал. Он был большим литературным деятелем, такого я больше не знал в те времена и, боюсь, не увижу и во времена иные.

Слово о старшем товарище

Пользуясь служебным положением, хочу сказать о личном, о чем прилюдно еще не разу не высказывался. Автор этих строк был знаком с Виктором Николаевичем десять лет. Да что там знаком, считал его и старшим товарищем, и учителем, много раз бывал в гостях в его радушном доме. И вот как‑то раз за рюмкой чая принялся с пафосом разглагольствовать, какой у нас замечательно-­душевный, отзывчивый, мужественный – в общем, без всякого изъяна народ. Мне тогда было чуть за тридцать, Виктору Николаевичу хорошо за шестьдесят. Он слушал меня, не перебивая, а потом сказал только:

– Ничего, Костя, поживешь ты еще…

Я пожил и действительно кое-что понял, но, конечно же, не хорошо и объемно, как он. Одна Колыма в его биографии чего стоила, там, жизнь, как говорили у нас в армии, проверку на вшивость едва ли не каждый день устраивала! И понять, кому можно доверять, а кому не стоит, на кого можно опереться, а кто сам первым повалится, было нетрудно. Тут тебя уже ни внешность человека, ни его прикид, ни красноречие, ни словесное мужество не обманут.

В юности его кумиром был Джек Лондон. Он и на севера‑то рванул воодушевленный его рассказами о золотоискателях Аляски: «Белое безмолвие», «Сын волка», собачьи упряжки, суровые, знающие вкус медвежатины, бескомпромиссные люди. «Богоподобный Джек, при упоминании о котором у меня перехватывало дыхание и мелко тряслись поджилки», – писал позже Виктор Николаевич.

Действительность оказалась несколько иной, но джеклондоновцем он оставался до конца своих дней. Был как раз из тех, кому и довериться можно, и на плечо его опереться, если жизнь тебя пошатнет. Об этом, по сути, все его книги – хоть для взрослых, хоть для детей, поскольку он писал и такие: «Закон – тайга», «Непогода», «Экспедиция спускается по реке», «Однодневка», «Пожар в Назаровском», «В свои ворота», «Отчий дом». Об этом и повесть его «Перевал «Подумай».

С кем протекли его борения…

Колымской темы в творческом багаже Виктора Николаевича вообще могло не быть. И он сам об этом писал: «Шли себе годы и шли. Затушевывалась острота восприятия, менялись времена. Появились жуткие рассказы Варлама Шаламова, Льва Разгона, «Чёрные камни» Анатолия Жигулина… Вовсе у меня пропало желание вспоминать о гулаговском острове, называвшемся Колымой, хотя в лагерном архипелаге он и был самым огромным. Записи и дневники северных своих времен сунул в дальний ящик и не чаял когда‑­нибудь снова его выдвинуть».

Но все‑таки выдвинул и написал прекрасную повесть. Образ ее главного героя, Трофима Константиновича Березовского – Бороды, – это образ сильного и умного человека, согнувшегося, но не сломившегося под напором безжалостной системы. Кулацкий сын, спецпоселенец, попав в плен в кровавой круговерти 1941 года, после Победы отправляется не по своей воле на Колыму. Ту самую, что согласно песне «названа черной планетой», откуда «возврата уж нету». Виктор Попов описывает своего героя так: «Про него говорили, как с единого удара гвоздь вбивали. Одни: «Человек!» Другие: «Гад!» И никаких компромиссов, никаких попыток стесать углы».

Борода похож по характеру на самого Виктора Попова, и в этом нет ничего удивительного. Настоящий писатель так или иначе в большей или меньшей степени присутствует в каждой своей книге.

В этой же небольшой, всего 270 страниц, книжке опубликованы еще три рассказа на колымскую тему, по большей части с характерными названиями: «Свобода», «Шпион», «В разобранном виде», а также другие рассказы Виктора Попова. В том числе один из наиболее ему удавшихся, по собственному утверждению автора, – «Ветер осенний».

Прозаик и поэт Ольга Гришко-­Юровская в пятом номере журнала «Алтай» за 1992 год в статье «Свечу в душе не погасив» (штрихи к портрету писателя В. Н. Попова) писала: «Виктор Николаевич, о чем бы и о ком бы ни писал, ни единого раза не отвернулся от проблемы человеческого сердца, конфликтующего с самим собой. И – неоспоримо: только такой конфликт создает настоящую литературу, а остальное – блеклую летопись быта».

И далее: «Повесть «Перевал «Подумай» дала название книге, а до того была напечатана в журнале «Алтай». Мне пришлось ее рецензировать, и я тогда свое слово сказала. Помнится, не пожалев восклицательных знаков… Редактор отметил мои удавшиеся рассуждения по поводу «конфликтующего сердца», а от автора мне за восторги досталось».

По шкале надёжности

Его не зря называли последним романтиком в алтайской литературе. Его восхищение жизнью, ее красотой и мощью не погасили никакие ветры, и даже пригибаться под ними он так и не научился. Грубоват – случалось, но вот в хамстве замечен не был. Видел надуманность, литературщину в очередной поступившей к нему рукописи – вырывал разом, как стоматолог гнилой зуб. Слово «дипломатия» не имело к Виктору Николаевичу никакого отношения. По крайней мере, таким его запомнил автор этих строк и никогда никакой обиды на Попова за его порой грубоватые внушения не имел. Поскольку они всегда были по делу.

Тема дружбы, настоящей и ложной, вообще была заглавной в его творчестве. Говоря официальным языком, основная тема произведений В.Н. Попова – надежность в дружбе и порядочность, воспитание в человеке любви к своим ближним и родной природе.

Известный и в нашем крае, и за его пределами поэт Игорь Пантюхов посвятил своему другу стихотворение «По шкале надёжности», в котором есть такие строки:

Да, порой ты упрям,

Угловат,

неудобен,

Но не кресло же ты,

не диван, черт возьми!

Ты себе самому 

неизменно подобен.

Это главное.

Будем же, люди, людьми!

Есть произведения, которым веришь, – это высокая оценка. Но есть произведения (их очень мало), в которых живешь вместе с героями, – это наивысшая оценка. «Перевал «Подумай» относится как раз к ним.