63-летний участник СВО из Барнаула выжил там, где выжить было невозможно

Наш сегодняшний герой с позывным Отец – самый, пожалуй, возрастной участник СВО. Ему 63 года. И он выжил там, где выжить невозможно. Под огнем, со множеством осколочных ранений и простреленными ногами, полз полторы недели без еды и воды, пока его не нашли медики-эвакуаторы.

Обычная фронтовая история

– У меня обе ноги оказались перебиты. Правую врачам пришлось ампутировать. Из левой вытащили несколько крупных осколков, мелкие доставать не стали, доктора сказали, пришлось бы для этого всю стопу искромсать. Наши парни, пережившие подобное, говорят, что нормально живут и с ними. У меня завершается этап долечивания, а потом поеду на реабилитацию, протез примерю и буду учиться с ним жить, – сообщает наш собеседник Эдуард. Барнаулец находится сейчас в клинике Святого Георгия в Санкт-Петербурге.

Вот его история. На боевое задание, третье по счету, группа Отца заходила через Селидово 15 декабря перед рассветом. «Серое» время – лучшее для выходов. Дневные дроны-разведчики еще не видят бойцов, а ночные – уже.

«Альпин квест» свой он не включал, чтобы не быть обнаруженным: «Все мы под «Старлинком» ходим». Воин из поколения, выросшего на «Зарнице», спортивным ориентированием еще в детстве занимался, а потому считает бумажную карту надежнее и безопаснее гаджетов, местоположение которых быстро обнаруживается. И по всей, пожалуй, ЛБС принято негласное это правило: аппаратуру связи, которую легко запеленговать, использовать только в случае крайней необходимости.

На точке в лесополосе, где должен был закрепиться, нашел «трехсотого» из своего подразделения. Уложил его на каремат, к счастью оказавшийся рядом, чтобы не на холодной земле раненый медиков ждал. Под огнем эвакуация весьма затруднена, ожидание порой не на часы – на дни затягивается. Считай, повезло тому, кого быстро вынесли с поля боя или у кого есть силы ползти к своим. Главное здесь – не сбиться с курса без навигатора. Включить его – значит дать дронам обнаружить себя, и вот тогда беда, так как уйти от камикадзе почти невозможно даже здоровому человеку.

Отец, доложив командиру по рации, что он на месте, не знал еще, конечно, что все эти испытания выпадут ему.

Лесополоса – одно название. На самом деле это голый кустарник, без листвы он не укрывает бойца от вражеского глаза. И ни ямки, ни канавки рядом, негде спрятаться. Или рацию бойца «укроп» засек, или в оптику тот разглядел нашего земляка, но после разговора Отец услышал жужжание дрона. Первым снарядом долбануло метрах в трех и обожгло все тело. Он не сразу понял, что это множественные осколочные. Догадался, когда одежда мокрой от крови стала. Приближения второго дрона воин уже не услышал из-за контузии, лишь ощутил по вибрации. Снаряд ударил точно под ноги. «Словно кувалдой шарахнули» – так описывает он эту боль.

«Господи, дай сил!»

– Человека в бою ведет адреналин. Это рассказывать долго, а реально все на уровне подсознания происходит обостренно, мгновенно. Изрешетило меня 15 декабря, а медики-эвакуторы нашли и вытащили только 23-го. Полз на коленках, на кулаках как мог, еще не зная, что тащу за собой уже мертвую ногу. Ни голода не чувствовал, ни времени. Держался направления и все же один раз сбился. Ночами прятался, хорошо, если в сарайчике каком удавалось подремать немного. Иногда на местных выходил, но они не помогают, боятся. Там ведь ДРГ (диверсионно-разведывательные группы. – Прим. авт.) бродят, поди узнай, кто чей. Была история, когда наши пацаны на ночь в погребе укрылись, а их «укропы» по наводке, конечно, вырезали.

У меня за эти девять дней сплошные провалы, часто сознание терял. Но на автопилоте где-то по дороге две гранаты подобрал. Если бы вдруг на вражескую ДРГ нарвался, подорвал бы и себя, и ее. В плен я бы не сдался. Наши рассказывали, как хохлы над пленными измывались. Когда по телевизору показывают очередной обмен, я удивляюсь, что той стороне есть кого менять. Не знаю, как выжил. Молился все время: «Господи, дай сил!» В медсанбат меня привезли уже критично обескровленным. Я на войне привык к грохоту, могу спать, когда артиллерия лупит. Но самый страшный звук услышал в госпитале, когда мою отрезанную ногу с жутким стуком врач в железное ведро бросил.

В ростовском госпитале встреченный случайно товарищ по роте с позывным Антоха рассказал, что Эдуарда посчитали «двухсотым». Ведь немыслимо, чтобы человек с множественными ранениями и травмами, с массированной кровопотерей выжил зимой, в мороз и сырость.

Как Отец считает, помог прорезиненный костюм, который он перед выходом на боевое пододел под «пиксель». Такая защита не дает выходить теплу, сохраняя его для обескровленного организма, сберегая от «глаз» вражеских тепловизоров.

«Мне нравится строить»

И все же зачем это человеку в 63 года? В силу возраста он не подлежал мобилизации и повесток из военкомата не получал. Жил себе спокойно на гражданке, строил, столярил, плотничал, а вечерами смотрел репортажи с фронта на телеканале «Звезда». Решающим стал один из них из Луганска. Детская площадка, ребятишки играют, ни одного не то что военного, но и просто взрослого человека рядом. Вражеский оператор БПЛА не мог этого не видеть. Но все же дрон, на миг зависнув над детьми, чтобы получше прицелиться, сбросил на них боезапас. На следующий день Эдуард уже был в военкомате. Тем не менее ни у кого вопросов не возникло, когда пришел седой мужчина в очках. Подписал контракт, законсервировал дом в Фирсово (пригород Барнаула) и уехал.

Возраст – категория субъективная. Пока в зеркало не смотришь, не замечаешь его. За Отцом в учебке на полигоне 40-летние угнаться не могли. Пятикилометровый кросс, отжаться раз 50, подтянуться 20 – запросто. Уже в госпитале лечащий врач спросил воина: «А как ты вообще бегал? У тебя артроз во всех суставах…»

– Я же не в «шторма» собирался, трезво оценивал свои возможности, староват я для штурмовиков, – объясняет свой поступок собеседник. – Но на фронте и строители нужны, кто-то же должен возводить укрепсооружения, например. В инженерных войсках, куда меня приписали, работы много. Так я думал. Но война есть война, куда кинут – туда и идешь.

Эдуард – детдомовец. Понятно, что судеб легких у таких ребят не бывает. Но чтобы столько испытаний одному человеку… Думая над своей жизнью, как умудрился не пойти по кривой дорожке, он находит только один ответ:

– Всю жизнь я надеялся только на себя, хоть и был раздолбаем по молодости. Рос на улице, до всего доходил сам. Занимался боксом, единоборствами – спорт дисциплинирует, учит правильно думать и воспринимать жизнь. И на добрых людей мне везет.

Когда учился в 4-м классе, хулиганы сильно отметелили мальчонку, разбили ему очки. Незнакомая женщина, случайная свидетельница, его спасла. Лидия Фёдоровна, как он узнал позже, – заведующая аптекой. Она забрала его домой, умыла, помогла восстановить очки, а потом на выходные к себе приглашала.

Как трудному подростку, стоящему на учете в детской комнате милиции, ему помогли поступить и окончить ПТУ № 16 Барнаула, строительное. Дали путевку в стройотряд на трудовое перевоспитание. А парень параллельно там еще и хорошие деньги заработал – 3,5 тысячи рублей, в 70-х это было целое состояние. Юноша уехал в Пятигорск и жил там все лето, фруктами отъедался, они в южном городе копейки стоили.

А в госпитале после ампутации волонтеры помогли воину документы восстановить: все, включая паспорт, у него в кителе лежали, когда уходил на задание. И все в негодность пришли, пока он полз в крови и грязи.

Вместо послесловия. После девяти дней адского холода (раненых с большой кровопотерей даже в жару знобит) у него теперь одна мечта – переехать в Крым, туда, где всегда тепло. Да и вообще, планов громадье. Встать на протез. Построить дом. Работать, приносить пользу людям на службе в военкомате или в фонде «Защитники Отечества». А может, на стройку снова махнет. Если силы и здоровье позволят. «А почему нет? – живо реагирует Отец на мое удивление. – Мне нравится строить».