Студент-медик из Барнаула рассказал о работе в зоне спецоперации

«В моей семье к вой­не относились как к тяжелой, но неизбежной части истории: деды-прадеды воевали – в то время сельские мужчины не прятались за бронью, а женщины трудились за двоих. На таких рассказах мы и выросли – на понимании, что, когда приходит время, ты просто делаешь то, что должен», – рассказывает Александр Ясинчук, студент медицинского вуза и счастливый многодетный папа. Но еще свежи воспоминания, как, кажется, недавно он отправился добровольцем за «ленточку», где спасал раненых, эвакуированных из красной зоны в прифронтовые госпитали.

Первое лицо медицины

– Все началось еще в школе. Помню, как часто болел и каждый визит к врачу оставлял смешанные чувства. У нас в селе было два педиатра, оба лечили хорошо. Но к одному возвращаться хотелось, а после визита к другому оставалось неприятное ощущение, как от шерстяного одеяла, которое вроде бы греет, но так колется, что хочется поскорее из-под него выбраться.

В какой‑то момент поймал себя на мысли: если стану врачом, постараюсь быть как первый – хорошим. Не идеальным – идеалов не бывает, особенно там, где речь идет о боли и страхе. Но честным, доброжелательным и понимающим. Чтобы пациент не чувствовал себя лишним. Ведь столько людей вокруг страдает, столько судеб зависит от того, насколько внимательным и компетентным окажется медик.

Поэтому выбор профессии не был случайным – к выпуску из школы ответ на вопрос «кем хочу стать?» был уже найден. Оставалось определиться, куда поступать – в вуз или колледж. Выбрал второе, потому что среди студенток ББМК была двоюродная сестра. Подумал, что так будет легче.

Скоро 20 лет, как шагнул из учебной аудитории в настоящую работу и стал фельдшером бригады скорой помощи. Там быстро учишься слышать и замечать не только слова, но и то, что за ними: пульс в тишине между фразами, дрожь в руках у родственника пострадавшего; видишь, как человек старается держаться спокойно, а сам уже на грани. Экстренное здравоохранение всегда про крайние состояния, про секунды, когда решение нельзя отложить, и огромную ответственность, ведь ты первое лицо медицины, которое видит пациент.

Письма на год вперёд

– До 2019 года жил в бешеном режиме бесконечных вызовов. Так продолжалось, пока в регионе не запустили сеть кабинетов неотложной помощи. В один из них на базе барнаульской городской поликлиники № 3 я и перешел. Работал почти без выходных, зато каждую ночь был дома. Тот, кто причастен к экстренной медицине, сразу почувствует колоссальную разницу. Решение было взвешенным и осознанным: хотелось больше времени проводить с семьей. Жена Настя нуждалась в поддержке – к тому моменту уже появилась наша дочка Маша.

А потом все резко изменилось. Когда началась специальная военная операция, многие мои коллеги и товарищи ушли на фронт: кто в госпиталь, кто на эвакуацию раненых. Работы хватало всем. Я помнил рассказы фронтовиков, своих дедов-­прадедов. Потому тоже поехал добровольцем за «ленточку».

Самое трудное было даже не там, а здесь, дома, в те дни, когда я еще только принимал решение и не говорил всей правды: ее знала только жена и некоторые коллеги, видевшие документы, необходимые по месту работы для отбытия.

Друзья, мама и бабушка до последнего думали, что я собираюсь поступать в Военно-­медицинскую академию имени С. М. Кирова в Санкт-­Петербурге. Для них это звучало логично: медик, опыт, желание расти – почему бы и нет? И я не спешил разрушать эту версию. Не потому, что хотел обмануть, а потому, что боялся увидеть в их глазах страх и сомнения.

Чтобы поддерживать легенду, заранее написал письма на год вперед – к праздникам и обычные, будничные, которые адресовал близким. Миссию отправки этих весточек доверил товарищу, который жил в Северной столице.

Несколько месяцев эта схема исправно работала. Пока мама однажды не пришла на прием в поликлинику, где я прежде работал. Коллеги стали спрашивать, как там у меня дела, жив ли я. Она удивилась – что могло случиться со студентом-­медиком? Так и открылась вся правда.

Единым механизмом

– Конечно, у меня был опыт работы и на скорой, и в составе бригад Центра медицины катастроф. Но за «ленточкой» экстренная помощь раскрывается с другой стороны. На гражданке у тебя есть график, понимание, что будет выходной и ты сможешь сходить с детьми в парк, что после смены вернешься домой. Там, вблизи красной зоны, ты не знаешь, что произойдет через час, через минуту.

Случаи бывали такие, что утром ты разговариваешь с парнем, который в госпитале по соседству работает медбратом, а в обед он уже в сортировке. Можно надеяться на товарищей: если что‑то приключится, по возможности помогут. Но однозначности завтрашнего дня ждать не приходится.

От осознания происходящего появляется страх. Он есть у любого нормального человека. Поначалу непривычно, потом человек адаптируется и рабочий процесс берет верх: отвлекаться некогда, каждый занят своим делом. Ты выполняешь свои задачи, потому что больше некому.

В этом напряжении рождается особая слаженность: хирурги творят настоящее волшебство, буквально удерживая жизнь на краю, и весь коллектив становится единым механизмом. Он работает на пределе, делая все, и даже больше, чтобы чей‑то сын Ваня вернулся к родным.

Право на мечту

– Когда контракт закончился и я приехал домой, первые недели чувствовал себя так, будто попал в другую реальность. Одни знакомые рассказывали, как сходили на хоккей; другие делились впечатлениями от поездки на отдых. Мне казалось это каким‑то странным, почти нелепым. Почему люди мыслят категориями, искажающими истинные ценности? В голове все еще звучали отголоски госпитальных будней – ритмы сортировок, перевязок, срочных решений. Хотелось снова быть там, где точно знаешь, зачем ты нужен.

Именно тогда я стал студентом медицинского университета. Это был не просто шаг к диплому, а попытка глубже понять то, с чем столько лет работал. К слову, зачислен я был еще задолго до своего возвращения на гражданку. Так получилось, что вступительные испытания прошел накануне отъезда за «ленточку».

Обстоятельства не дали дождаться результатов, и о пропусках занятий, которые, оказывается, уже должен был посещать, узнал почти случайно. Фронтовые дорожки привели в Ростов. Там была связь, и я почему‑то решил позвонить в вуз. Сказать, что там были удивлены весточкой от меня, значит не сказать ничего. Все уже были уверены, что я злостный прогульщик и чуть ли не первый в очереди на отчисление. Пришлось экстренно уйти в академ, чтобы сохранить свое право на исполнение давней мечты стать врачом.

И вкус к жизни

– Теперь вместе со вчерашними школьниками постигаю азы лечебного дела. Помогает опыт, наработанный в том числе в госпитале. Хотя в целом учеба дается непросто: утром развожу детей (их уже трое) по садам и школам, потом бегу на пары, вечером снова собираю всех домой. Иногда опаздываю, иногда выдыхаюсь, но это тот самый баланс, который я искал: быть нужным и в семье, и в профессии.

Параллельно с одногруппником Глебом Мокрых занимаюсь гуманитарной помощью. Собираем в посылки детские письма, сладости, теплые вещи, формируем их по спискам, отправляем ребятам за «ленточку». В этом тоже свое врачевание. Не клиническое, конечно. Бывает, лежит раненый после тяжелой операции, сам в подавленном состоянии, да еще мысли всякие лезут в голову. А тут ему детский рисунок или просто открытка – и в глазах вдруг что‑то меняется, появляется надежда и вкус к жизни. Это тоже лечение, просто другого рода.

Много думаю о том, какую специализацию выбрать после общего врачебного курса. Сейчас много ребят, которым нужна реабилитация, а профессионалов в этой области не хватает. Возможно, именно в этом направлении я смогу быть максимально полезен.