В Алтайском театре драмы открыли очередной сезон

Ностальгической комедией «Чужой ребёнок» открыл свой очередной сезон Алтайский краевой театр драмы им. В.М. Шукшина.

Спустя месяц после премьеры корреспондент «АП» удивляется, как вышло, что популярнейшая в середине 1930-х годов невероятно оптимистичная пьеса советского драматурга Василия Шкваркина была на десятилетия позабыта театрами. Сегодня она снова звучит свежо, смешно и даже как будто актуально, а шутки, которыми изобилуют диалоги персонажей, отзываются в зрительном зале невинной радостью.

Зерно роли

По сюжету начинающая актриса Маня (ее играет Ксения Савчук) на подмосковной даче своих родителей готовится к сложной трагической роли в пьесе из дореволюционной жизни и совершенно ее не понимает. Не понимает, в чем беда ее героини, забеременевшей вне брака, почему от нее отворачиваются семья, знакомые и новый возлюб­ленный? Да бог с ними, было бы отчего тут страдать «четыре акта и восемь картин»! У самой Мани жизнь благополучная и любящие, хотя и чуточку старорежимные родители (Эдуард Тимошенко и Елена Адушева). А еще множество поклонников, буквально осаждающих их дачный домик со своими букетами и глупыми серенадами. Вот только зерно роли от нее ускользает. Поэтому она немного злится на отца и мать, которые в своем счастливом браке прожили слишком уж неяркую жизнь и совершенно не в состоянии ей помочь с подготовкой.

Все меняется, когда завистливая подруга Зина случайно подслушивает монолог, который репетирует Маня, и принимает вымышленную историю за чистую монету. Сплетня про мнимую Манину беременность мгновенно разлетается по всему дачному поселку, и вот уже молодой актрисе предоставляется возможность побыть в шкуре своей героини, пусть и в совершенно другую эпоху – или ей так только кажется?

В качестве постановщика театр пригласил Тимура Насирова. В Алтайской драме этот выбор объясняли тем, что режиссер умеет работать с артистами и создавать некую «особую вселенную, где эмоции героев важнее, чем временная привязка событий». В каком-то смысле так и вышло. Вместе с художником-постановщиком и художником по костюмам Каринэ Булгач они поместили действие в нарочито условное пространство, спасибо театральной профессии главной героини. Например, тот самый дачный домик Маниных родителей, вокруг которого разворачивается сюжет, предстает в виде крашеного белой краской дощатого балкончика, веранды и лесенки в мансарду. А за ними – обычный синий студийный фотофон, как июльское небо или задник для хромакея, и никаких попыток изобразить бытовое жизнеподобие. Костюмы персонажей тоже едва стилизованы под советские 1930-е (за это отвечают главным образом эпизодические шляпы да брюки на подтяжках), зато все до единого на сцене носят обычные кеды.

Новые люди

Спектакль даже начинается как застольная читка пьесы артистами: исполнители всех ролей садятся на ряд стульев с распечатанными текстами, представляют своих персонажей, начинают читать свои реплики – и вдруг Маня остается на сцене наедине с публикой, которой немного страшится.

В такой концепции важна эмоциональная убедительность, и там, где ее недостает, ситуацию в любом случае спасает без преувеличений искрометный юмор драматурга. Артистам приходится, по сути, оживлять комические типажи. Вот Костя (Данила Никоноров) – студент-практикант, строит дорогу через дачный поселок и квартирует как раз у Маниных родителей. Он единственный, кто влюблен в Маню взаимно и сво­ими переживаниями уже совсем замучил однокурсника Яшу (он же Юсуф), выходца с Кавказа, сыгранного Артёмом Казаковым. Но ему же больше всего и не везет в попытках объясниться с девушкой: то более нахальные соперники опередят, то собьют с толку сокрушительные новости.

Еще есть молодой зубной техник с амбициями Сенечка Перчаткин (актер Максим Пивнев в неожиданном образе недотепы), которому в полости рта не хватает перспектив. Другой, пожалуй самый опасный Костин соперник – респектабельный инженер Прибылёв (Олег Меньшенин), проектирующий ту самую дорогу через поселок. Этот ради завоевания Маниного сердца не побрезгует даже шантажом. И то, что именно он становится фаворитом у родителей девушки (которые видят в нем надежную партию для дочери), в глазах драматурга, кажется, выносит приговор предыдущей эпохе. Наконец, есть здесь персонаж, который по-настоящему рискует своей судьбой: эпизодическая студентка Рая, которая как раз беременна не понарошку, брошена возлюбленным и размышляет, не решить ли ей свою проб­лему радикально – абортом, тем более что раннесоветские нравы это будто бы допускают.

Более чем 90-летняя дистанция, отделяющая нас от времени написания пьесы, позволяет и режиссеру, и зрителям отнес­тись к рассуждениями юных героев о «новом человеке» и отживших буржуазных порядках тоже как к некоей комической условности. И полный иронии текст Шкваркина этому, кстати, не сопротивляется. В театре не скрывали, что хотели открыть сезон спектаклем-праздником и чистой радостью в духе любимых советских фильмов. Ну а оптимистический финал, в котором все разрешается наилучшим образом, неожиданно резонирует с нынешними демографическими чаяниями государства.