Ветеран УФСИН из Алтайского края рассказала о работе по перевоспитанию заключенных

Исправление преступивших закон – дело далеко не простое, ведь недостаточно провести «за колючкой» несколько лет, чтобы стать, по сути, другим человеком. Внутри системы исполнения наказаний ведется серьезная разноплановая работа с осужденными. На днях социальная служба отметила свое 25-летие, и журналист «АП» побеседовал с ветераном УФСИН России по Алтайскому краю Ларисой Шкрет, которая стояла у истоков развития комплексного подхода к перевоспитанию криминального контингента.

Педагогический опыт

Сегодня помощь осужденным в местах заключения в восстановлении отношений с семьей, оформлении документов, трудоустройстве, пенсионном обеспечении и другая социальная поддержка – это вроде бы само собой разумеющееся явление. Такое делается в каждой колонии.

А Федеральный закон «О пробации в Российской Федерации», который вступил в силу 1 января 2025 года, предусматривает куда более широкие возможности исправиться для тех, кто оказался в местах лишения свободы. Подготовку к нормальной жизни в обществе по всем ключевым позициям с оступившимся начинают уже при поступлении его в учреждение. Все это способствует успешной ресоциализации после освобождения, направлено на то, чтобы снизить рецидив.

Но так было далеко не всегда, вспоминает майор внутренней службы в отставке Лариса Шкрет. Она была не просто очевидцем того, как государство лицом повернулось к осужденным, по долгу службы ей выпало стать участницей процесса гуманизации отбывания наказания. Более 14 лет социальной работы в уголовно-исполнительной системе тесно переплелись с ее личной историей, да и судьбой всей страны.

– На службу в лечебное исправительное учреждение (ЛИУ) № 1 я пришла 10 мая 1995 года, было мне 29 лет, – рассказала «АП» Лариса Викторовна. – До этого трудилась в школе, педагог по образованию. Работала пионервожатой. Не думала тогда, что придется перевоспитывать и взрослых, столкнуться со сложным контингентом. Получилось так, что мы с мужем уезжали в Узбекистан, прожили там несколько лет. Сюда вернулись в начале 90-х. Время это было трудное, в школах зарплату не платили, учителя выходили на митинги. Я хотела работать с детьми, было много нереализованных планов. Но по совету знакомых пошла в уголовно-исполнительную систему.

Сначала была вольнонаемной, потом аттестовалась, стала старшим инспектором по трудовому и бытовому устройству осужденных в составе воспитательного отдела. С 2000 года образовалось новое структурное подразделение – группа социальной защиты и учета трудового стажа осужденных. До этого момента годы, отработанные ими в колонии, не засчитывались при назначении пенсии.

Стрессоустойчивость

– Когда поступил приказ о новых подходах к подготовке осужденных к освобождению, там не было практически никакой конкретики, – вспоминает Лариса Шкрет. – Что делать, каким образом? Посмотреть в Интернете, как сегодня, было невозможно, так как его еще не существовало. Даже вопросы задать было некому… Но обсудив с замполитом ситуацию, пришли к выводу, что нужно заниматься теми, кто через полгода освобождается. Организовали школу, раз в неделю приглашали туда осужденных, чей срок приближался к завершению.

Решали вопросы как по трудоустройству, так и жилищные. Карточки индивидуально-воспитательной работы заполняли вручную. Писали письма родственникам подопечных. Те далеко не всегда были готовы к приезду из мест заключения своего сына или брата. Вели и прием по личным вопросам. Приглашали на эти встречи учителей, психологов.

– Когда я пришла, штаты в колонии были такие же, как сейчас. А в нашем подразделении находилось раза в четыре больше осужденных, – рассказывает Лариса Викторовна. – Уже нет двухэтажных кроватей, а тогда даже трехъярусные были.

Чаще всего подопечные с радостью приходили на прием, по словам Ларисы Шкрет. Но находились и такие, кто вел себя провокационно. В любом случае, чтобы не допустить каких-либо инцидентов, оперативники обязательно сопровождали женщин-коллег.

Тем не менее требовалось всегда оставаться начеку. Опаснее грубых, невоспитанных собеседников считались любители манипулировать. Даже на сотрудниках колонии они пытались испытывать свои способности. Но в целом здравый смысл, понимание, что социальный работник пришел, чтобы по мере возможности помочь, преобладали.

Некоторые из подопечных сами иногда просили найти адрес родственников, делились своими опасениями, что выйдут на волю спустя несколько лет изоляции и не смогут приспособиться к жизни, ведь нет уж у них социальных навыков.

В 2004 году Лариса Шкрет сосредоточилась на оформлении документов для осужденных. У многих по разным причинам не имелось даже паспортов.

– Я завела свою картотеку, проверила все личные дела, – говорит Лариса Викторовна. – Вызывала тех, кто оказался без документов, на прием. Они писали заявление, и паспорта мы оформляли без проблем. Вопросы возникали лишь в тех случаях, когда осужденный, как выяснялось, на 6 февраля 1992 года – на момент распада СССР – жил в какой-то из отделившихся в дальнейшем республике. Автоматического гражданства тогда этот человек не получал.

Хорошие специалисты

Беседы с кандидатами на выход из колонии длились иногда и по два часа. Каждый месяц список подопечных обновлялся. Например, с теми, кто освобождался в апреле следующего года, начинали работу в октябре текущего.

– Представляете, тридцать, сорок человек передо мной стоит, с каждым разговариваешь, – вспоминает Лариса Шкрет. – Бывает, все нормальные, один неприятный заведется, испортит все настроение… Но коллектив у нас был дружный, хотя и всего четыре человека в отделе. И всегда мы поддерживали друг друга. С негативом справлялись вместе. У нас были хорошие специалисты, профессионалы. По сию пору работа, которую мы начинали, ведется.

Позже стали привлекать и центр занятости, его представители рассказывают осужденным о вакансиях, чтобы показать, какие профессии востребованы. Есть в колониях училища, где они получают нужные специальности, такие, например, как газоэлектросварщик, слесарь и прочие.

В 2005 году Лариса Викторовна прошла обучение в Томске, в филиале Академии права и управления, совместно со швейцарскими оперативными работниками и коллегами с Урала, Дальнего Востока, из разных регионов Сибири. И поняла, что обладает в какой-то степени уникальным опытом: другие участники переподготовки часто просили поделиться, как в своем ЛИУ она решала те или иные вопросы. Ведь и в других регионах проблемные моменты, как выяснилось, были точно такими же.

По словам Ларисы Шкрет, четыре месяца обучения и общения со специалистами других регионов обогатили ее в профессиональном плане.

«Оцениваю реально»

Конечно, провожая очередную партию отбывших срок на свободу, сотрудники социальной службы даже не сомневались, что часть из них точно вернется. Так как есть такая категория осужденных, которым «тюрьма как дом родной».

– Даже если человек с криминальной биографией захотел стать другим, это чаще всего ему сложно, – считает Лариса Викторовна. – Нужно менять окружение, перестать общаться со старыми приятелями, найти работу. Не каждый способен проявить такую силу воли. Поэтому результат своей деятельности я оцениваю реально.

Но все же среди бывших подопечных Ларисы Шкрет много таких, кто не повторял негативный опыт. Встретив ее на улице, они здороваются. Говорят спасибо за участие в их судьбе. Все же проще, выходя на волю с пакетом документов, в том числе дипломом по востребованной профессии или оформленной пенсией, избежать пути рецидивиста.