Космонавт Герой России Сергей Авдеев рассказал о своем пути к звездам

Село Полковниково, чья история неразрывно связана с покорением космоса, вновь стало точкой притяжения для всех, кто смотрит на звезды не как на далекие огоньки, а как на цель. Здесь, на малой родине Германа Титова, прошла встреча с космонавтом Героем России Сергеем Авдеевым. Он рассказал, каково это – жить и работать там, где небо становится бездной, а Земля – хрупким голубым шаром.

О пути к звёздам

– В 1974 году после выпуска из школы и не думал, что когда-то стану космонавтом, – делится Авдеев. – Мне нравились физика, ма­тематика, химия. В институте наш проект был связан с космическими исследованиями. Потом я какое-то время был инженером, и эта работа тоже была связана с внеземным пространством. Случайно узнал, что на предприятии, где мы завершали работу над телескопом, который собирались запускать в космос, есть отряд космонавтов – сейчас это Ракетно-космическая корпорация «Энергия». Вот тогда и подумал: почему бы не поработать с этим прибором не только на Земле, но и в космосе?

Путь от этой мысли до первого полета оказался непростым. Подготовка к космосу не спринт, а настоящая школа, где проверяют не только знания, но и характер и умения правильно реагировать в стрессовой ситуации.

Этот период можно условно разделить на три этапа. Сначала два с половиной года осваиваешь азы: учишься прыгать с парашютом, летать на самолете, нырять как водолаз, штудируешь все базовые науки, без которых в космосе не обойтись. 

После освоения каждого блока сдаешь экзамен. Если прошел это испытание успешно, переходишь к специализации: глубоко изучаешь технику, с которой предстоит работать на орбите. И только после этого идет подготовка к конкретному старту, включение в экипаж.

Как-то решили посмотреть, сколько экзаменов пришлось сдать перед первым полетом. Насчитали 114. Каждый из них – не формальность. Это проверка того, сможешь ли ты в критической ситуации принять верное решение. 

У меня вся подготовка заняла пять лет – это довольно быстро по меркам нашей профессии. У некоторых она длится до 14 лет. И важно понимать: из всех, кто приступает к общекосмической подготовке, на орбиту в итоге летит только около четверти. Кого- то списывают по здоровью, кто-то не сдает экзамены. А бывает, что и сами понимают: это не их путь.

О Высоцком и Влади

– Всего у меня было три полета в космос в качестве бортинженера. Все были связаны с орбитальной станцией «Мир». Жизнь там подчинена четкому распорядку. Условно: 8 часов работы, 8 часов сна и 8 часов на подготовку и «отдых», который на деле тоже часто оказывается частью рабочего процесса. Вечером ты не просто отдыхаешь – ты готовишься к следующему дню. Воскресенье старались оставлять без плановых задач, но если предстояли выход в открытый космос, стыковка или прием груза, то и этот день был напряженным. 

Но в таком плотном графике находилось время на увлечения. Одно из них – музыка. Каждый из трех экипажей, в составе которых доводилось работать, привозил на станцию что-то свое. Так постепенно собрали небольшой оркестр. Там были, к примеру, губная гармошка, электрогитара и небольшой электроорган. В одном из полетов даже появился саксофон – его посоветовала взять с собой жена французского астронавта Жан-Пьера Эньере, хотя тот не владел этим инструментом. «Там время будет – научишься», – наставляла женщина мужа. Потом он и правда начал играть на нем простенькие мелодии. 

Иногда удавалось послушать музыку, посмотреть видео, почитать бумажные книги – их специально доставляли грузовым шаттлом.

Однажды решили скоротать один из вечеров за прослушиванием кассет. Спрашиваю Жан-Пьера: «Что лучше включить?», а он в ответ: «Высоцкого». Я был удивлен: откуда он знает нашего советского исполнителя, но предположил, что это может быть связано с историей француженки Марины Влади. А товарищ продолжает: «Найди «Парус». И здесь моему изумлению не оказалось предела: «Ты знаешь, о чем эта песня?»

– Нет, – отвечает Эньере. – Просто нравится, как она звучит. Есть в ней особая сила. 

О съёмках и «железном» голосе

– В каждом старте есть свои задачи. Одна из них – фото- и видеосъемка. Потому умение работать со специфическим оборудованием не просто приятный бонус, а обязательная часть подготовки космонавта. 

Чтобы сделать орбитальные кадры, недостаточно просто нажать кнопку, как на мыльнице. Техника сложная, и от того, насколько качественно ты сделаешь снимок или видео, может зависеть научная ценность результата. Нас учат не просто быть операторами, а в каком-то смысле кино- и фоторежиссерами: понимать композицию, выстраивать кадр, учитывать, что станция летит со скоростью 7,8 км/с. Иногда нужно успеть снять неподвижный объект, пока он не исчез из поля зрения. А еще есть отдельный навык – понимать, как выглядит Земля с большой высоты: как извиваются реки, выглядят осадки, движутся волны, потому что иногда нужно запечатлеть конкретный объект. Здесь пригождаются навыки ориен­тирования. Этому тоже учат, в том числе в полетах на самолете с большой высоты.

Свои особенности есть и в работе вне орбитальной станции. Так, например, не все могут быстро привыкнуть,  что голос в таких условиях немного иначе звучит. Дело в специфике устройства скафандра и систем связи. Когда находишься в открытом космосе, оборудование функционирует при пониженном давлении, а механизм передачи звука устроен так, что он проходит через несколько преобразователей. Из-за этого голос может приобретать тот самый «металлический» оттенок, который многие слышали в трансляциях.

Никуда и без рисков. На старте предусмотрена система аварийного спасения.  Если что-то идет не так, например двигатель работает неправильно и возможен взрыв, капсула с космонавтами отделяется от ракеты и приземляется с помощью пороховых двигателей. Такие случаи были, и благодаря этой системе люди оставались живы. А вот на этапе возвращения риски другие: например, потеря герметичности или повреждение теплозащиты. И здесь избежать гибели экипажа в случае нештатной ситуации очень сложно. У разных кораблей различные конструктивные решения. Именно они определяют, есть ли шанс на спасение в том или ином случае.

О поддержке и мировоззрении

– Все три полета были длительными, и без поддержки близких в такой ситуации вряд ли можно обойтись. В 1990-е, на которые пришлись старты, связь с Землей была возможна только во время пролета над наземными пунктами приема. Спутники-ретрансляторы на тот момент еще не были предусмотрены, потому о ежеминутных сообщениях речи не шло. Раз в неделю можно было заказать сеанс 7–10 минут для разговора с семьей: для этого родные приезжали в Центр управления полётами. 

Один из пунктов приема находился в Евпатории на территории Украины. Совпало так, что во время одного из наших полетов прекратил существование СССР. Воинскую часть, ответственную за связь, постепенно закрыли. Наш экипаж эту новость узнал уже по факту, когда один солдат, который должен был скоординировать нас с центром, в нарушение всех протоколов и уставов (обычно они не вмешивались в переговоры) сообщил о произошедшем. 

Длительное пребывание в космосе на всех влияет по-разному. Кто-то приходит в религию, кто-то начинает верить в мистику, но равнодушных не остается – мировоззрение меняется. Потому что когда видишь Землю из космоса, понимаешь: наша планета прекрасна и одновременно хрупка. Это не абстрактная мысль, а зримое ощущение. Ты понимаешь, что все границы, которые мы рисуем на картах, оттуда не видны. Есть только природа, океаны, облака, свет городов – и все это вместе дает другой масштаб восприятия: и себя, и мира, и того, что мы делаем на этой планете.