В Барнауле обсудили вопросы заготовки ветровальной древесины

В Алтайском краевом Законодательном Собрании прошел круглый стол, посвященный системному кризису вокруг заготовки ветровальной древесины.

Последствия урагана

Ураган ноября 2023 года повалил в регионе около 366 тысяч кубометров леса на площади 160 тысяч гектаров. Ликвидация последствий стихии растянулась на годы. В целом за последние три года в крае было составлено более 2,5 тысячи актов лесопатологических обследований на площади 16,5 тысячи гектаров. Всего за этот период убрано более 618 тысяч кубометров поврежденной древесины различного характера, в том числе около 200 тысяч кубометров – непосредственно ветровальной и буреломной.

Оставшиеся на земле бревна преграждают пути проезда: председатель профильного комитета АКЗС Сергей Серов отмечает, что пожарным расчетам на вызовах приходится буквально «выпиливать середину» стволов, чтобы добраться до очага возгорания. Оперативно убрать завалы региону мешают жесткие федеральные правила, а лесные арендаторы неохотно заходят на площадки из-за затяжных согласований.

Этот тупик оборачивается ЧП. Глава Завьяловского района Юрий Ходунов рассказал, что во время одного из возгораний машины МЧС не смогли вовремя проехать к пожару из-за завалов, а трактор арендатора не прибыл. Бизнес забирает ликвидный лес, но уклоняется от затратных саночисток. Депутаты АКЗС заявили о необходимости принудительно расторгать договоры с лесопользователями, чьи обязательства по расчистке носят декларативный характер.

От валежника до статьи

По Лесному кодексу РФ ветровал – вырванные бурей с корнем деревья – юридически не приравнен к валежнику. Свободно собирать можно только сломанные, сухие остатки стволов и сучья. Вывоз поваленного целого дерева квалифицируется как незаконная рубка.

«Штраф около 5 тысяч рублей за дерево плюс возмещение вреда. Фактически это подпадает под статью 260 УК РФ. Чтобы узаконить уборку, нужно запустить многоступенчатую процедуру – лесопатологическое обследование, изменение лесного плана и корректировку квот. Обследование длится не менее полугода, а результаты должны сорок дней висеть в Интернете. Пока пройдут процедуры, древесина теряет свойства, поражается вредителями и обесценивается», – поясняет Сергей Серов.

Заместитель начальника управления лесами края Александр Хомутов отмечает: коллизии возникают и при перевозке сырья. По закону древесина считается бесплатным валежником только там, где она упала. Но если ее везут по трассе, госинспекторы уже не могут на глаз определить статус груза. В крае нередки случаи, когда под видом собранного валежника на лесовозах открыто везут коммерческие бревна (сортименты), а у полиции просто нет законных оснований для задержания таких машин.

Подвижкой стало принятие приказа Минприроды РФ от 24.02.2026 № 97 (вступает в силу с 1 сентября), позволяющего лесопатологам быстрее назначать уборку отдельных деревьев. Но фундаментальная проблема сохраняется. Депутаты АКЗС настаивают: ветровал нужно включить в перечень недревесных лесных ресурсов или наделить регионы правом оперативно выдавать разрешения на его сбор.

Экономика гниения

Лесопользователи экономически не заинтересованы в уборке ветровала: поврежденная древесина идет в зачет годового объема разрешенных рубок, а ее коммерческая ценность стремится к нулю. Как поясняет Сергей Серов, бизнесу проще пилить здоровую спелую сосну и реализовывать ее по хорошей цене.

Ситуацию усугубляет нерегулярная работа утилизационных комплексов. Председатель комитета по экономике администрации Мамонтовского района Ирина Бутырина отмечает:

«Комплекс, утилизирующий порубочные остатки, приходит лишь через пять – семь месяцев. И не каждый раз находит нужный участок».

Из-за нормативных ограничений спецтехнике арендаторов запрещен въезд на многие участки. Оставленные тяжелыми машинами колеи глубиной до 80 сантиметров делают лесные дороги непроходимыми даже для обычного транспорта. В итоге выделенная населению древесина остается заблокированной: бревна сложены в высокие штабеля, разобрать которые вручную невозможно, а подогнать погрузчики не позволяют правила. Огромный и нужный людям ресурс оказывается недоступен.

На федеральный уровень

Пока нормы тормозят саночистку, в муниципалитетах растет социальная напряженность. Официальные заявки закрывают полностью, но получить топливо непросто из-за логистики: делянки часто находятся за 60–100 км от сел, что делает доставку неподъемной для пенсионеров. По словам Юрия Ходунова, рыночная цена машины березовых дров из-за этого достигла 28 тыс. рублей.

Председатель Совета депутатов Шелаболихинского района Константин Антропов резюмирует: «В советское время человек выписывал пару кубов валежника или сухостоя. Ни одного живого дерева не спиливалось. Сегодня, чтобы выписать дрова, нужно преодолеть бюрократический лабиринт. В итоге каждый сельский житель, пытающийся обогреть дом, невольно становится нарушителем закона».

Разрешение кризиса требует вмешательства федерального центра. Глава Российского экологического общества Рашид Исмаилов заявил о готовности транслировать позицию края в Госдуму, где инициатива уже получила предварительную поддержку профильного комитета.

«Речь идет о том, чтобы узаконить нормативным актом возможность использовать это дерево в хозяйстве, соблюдая баланс между сохранением леса и интересами жителей. Нас попросили тщательно проанализировать ситуацию и дать конкретные законодательные инициативы», – подчеркнул Рашид Исмаилов.

Итогом встречи станет пакет предложений в федеральные органы власти. Главная цель – полностью убрать избыточные бюрократические барьеры и дать возможность сельским жителям законно заготавливать дрова из поваленного леса.